Чтение онлайн

Отделение литовских кагалов произошло в 1623 году. Официально оно было вызвано тем, что государственный сейм, как указано выше, назначал для Литвы особую огульную сумму поголовной подати и тем обязывал общины соединиться для особой раскладки. Но были и внутренние причины раскола, коренившиеся в различии хозяйственных условий в «Короне» и Литве. На съезде представителей трех главных общин Литвы: брестской, гродненской и пинской, состоявшемся в Бресте в августе 1623 года, был учрежден «Ваад главных общин Литовской области» (Waad ha’kehilot ha’rosiot di’mdinat Lita). Ваад собирался раз в два или три года и до 1648 года имел 11 сессий в Бресте, Пружанах и Сельце. Позже к союзу трех кагалов присоединились выросшие тем временем еще два кагала — Виленский в 1652 г. и Слуцкий в 1691 г., и союз расширил свою деятельность. Основы этой деятельности были намечены уже в многочисленных постановлениях учредительного съезда 1623 года. Здесь были урегулированы многие стороны общественного и духовного быта: взаимные отношения общин, способы раскладки податей между ними, отношения к государственным сеймам, поместной шляхте и городским сословиям, порядок кагальных выборов, дело социальной помощи и народного образования. Как видно из этого регламента, при каждом из главных кагалов состоял особый выборный чин: «областной старшина» («рош-медина»), который должен был наблюдать за исполнением решений Ваада в промежутки между его сессиями и вообще заботиться об интересах всего края. Между прочим, без разрешения областных старшин никто из евреев коронной Польши не имел права селиться в Литве и брать там имения в аренду. Литовский Ваад имел также своего «областного ходатая» («штадлан га’медина»), который отправлялся в Варшаву на время заседаний государственного сейма и следил за всеми законопроектами, касавшимися литовских евреев, в особенности за исчислением суммы еврейской поголовной подати для Литвы; он был уполномочен также брать эту сумму в откуп от имени Ваада. В 1628 году Ваад назначил комиссию из трех областных штадланов для того, чтобы «стоять на страже во время собрания государственных чинов» на сейме в Варшаве. Главные кагалы посылали ходатаев также на шляхетские «сеймики» в каждом округе или «повете», где избранные в государственный сейм депутаты получали инструкции от своих избирателей: кагальные послы должны были воздействовать на сеймики, чтобы они не давали послам враждебных евреям инструкций.

Система кагальных выборов, выработанная литовским Ваадом, мало отличалась от порядка, установленного в Кракове и других польских общинах. В дни Пасхи прежние кагальные чины намечали выборщиков на записках, которые клались в урну, и избранными считались пять человек, получивших наибольшее число записок; во избежание злоупотреблений выборщики одного года не могли быть избраны в следующем году. Кагальные чины шли в таком порядке: «рошим», «тувим», «икурим» (непременные члены) и «даяним»; кроме них избирались еще старосты («габбаим») разных учреждений. Постановления первых литовских Ваадов строго регулировали торговлю в общинах и особенно аренду шляхетских имений, которая составляла одно из главных занятий евреев в Литве. Вследствие усилившейся конкуренции между претендентами на аренду каждого панского имения — что приводило к крайнему вздуванию арендной платы и разорению многих семей, а также к взаимным опасным доносам, — было постановлено, что каждый арендатор, державший имение в аренде в течение трех лет в районе своего жительства, имеет на нее право пожизненной «хазаки» (монополии). Кагалам поручалось также контролировать способы получения разных откупов податей, пошлин и всяких казенных концессий, для того чтобы предупредить злоупотребления, могущие навлечь гнев на все еврейство. Вообще, многие постановления литовского Ваада были направлены к тому, чтобы торговые и финансовые операции отдельных лиц не вредили репутации еврейского общества в целом. Для обуздания женской страсти к нарядам были установлены правила одежды: запрещалось носить дорогие наряды, жемчуг на шляпах и женских чепцах, шелковые и бархатные платья (допускались исключения только для семейных торжеств), чтобы не вызывать зависти окружающего населения. Неоднократно в заседаниях Ваада обсуждался вопрос о способах борьбы с ложными обвинениями в ритуальных убийствах и «осквернении хлеба» (гостии); расходы по защите невинно арестованных покрывались из средств областной кассы. Бюджет литовского Ваада покрывался из сумм ежегодного налога, уплачиваемого союзными кагалами (sechum).

Как в Польше существовали, наряду с государственным сеймом, провинциальные сеймики, так и в еврейском самоуправлении, наряду с общими союзными ваадами, созывались периодически малые районные съезды. Каждая из областей, входивших в состав союза, имела свои делегатские собрания для распределения налогов между общинами или для выработки наказов делегатам союзного Ваада. Так группа общин Великой Польши имела свои земские съезды в Познани или других местах этой области («ваад гамедина»); малопольские «сеймики» созывались в краковском или люблинском районе; Волынь имела свой союз общин под названием «Волынская синагога»; из Литвы позже выделилась «Белорусская синагога» со своими съездами. Эти «сеймики» играли роль средних органов самоуправления, стоявших между отдельными кагалами и общими ваадами, коронным и литовским. Кроме того, иногда созывались объединенные делегации от обоих главных ваадов для улажения взаимных споров и расчетов, а также для принятия экстренных мер в случае общей опасности.

Подобно всем общественным организациям той эпохи, кагальная организация была далека от демократии. В основе ее лежало олигархическое начало, господство нотаблей из высших классов. Однако и в таком виде кагал, как ячейка самоуправления, и кагальные союзы с их центральными органами имели огромное значение для общественной жизни польского еврейства. Вся эта стройная организация автономных общин должна была поддерживать в еврейском населении законность и порядок. Она дисциплинировала массу, стоявшую в стороне от общегосударственного управления. Она давала безгосударственному народу суррогат политической самодеятельности, поддерживала в нем сознание национальной автономности, сохраняла и развивала его самобытную культуру.

Одним из главных устоев этой самобытной культуры была автономная школа. Обучение в основной школе, или «хедере», считалось обязательным для всех мальчиков школьного возраста, от 6 до 13 лет. В хедере разных ступеней преподавались Библия в подлиннике, с переводом на обиходный «немецко-еврейский» язык, и доступные трактаты Талмуда с комментариями; в некоторых допускалось еще изучение грамматики древнееврейского языка и элементарной арифметики, а также упражнение в чтении и письме на обиходном языке. Учреждение хедеров предоставлялось частной предприимчивости: всякий «меламед» (учитель) мог открывать хедер для мальчиков и получать от их родителей вознаграждение за свой труд; на счет общин содержались только школы для бедных детей или сирот, известные под именем «талмуд-торы». Кагальный надзор распространялся, однако, не только на общественные, но и на частные школы: общинный совет устанавливал программы преподавания, размер платы учителям, продолжительность занятий, а иногда поручал особой училищной комиссии наблюдать за преподаванием и экзаменовать учащихся.

Высшая талмудическая школа, «иешива», находилась под опекою раввинов. В XVI веке главные иешивы открывались с особого разрешения короля. Сигизмунд-Август разрешил еврейскому обществу в Люблине открыть иешиву или «гимназию» в особо для того построенном здании и предоставил ее заведующему титул «ректора» (1567). В 1571 г. король дал широкую привилегию «ученому Соломону из Львова, которого еврейское общество Львова и всей земли русской избрало своим старшиной»; ему разрешалось открывать школы в разных городах, управлять ими и приучать воспитанников к строгой дисциплине. С течением времени возникли талмудические иешивы во всех городах Польши и Литвы. Обязанности ректора или «рош-иешивы» в этих заведениях исполнял либо местный раввин, либо приватный ученый. Подобно ректорам тогдашних иезуитских коллегий, рош-иешива был полновластным хозяином в своей школе и мог налагать самые суровые кары на нарушителей дисциплины. Бедные учащиеся в иешивах содержались на общественный счет. В постановлениях литовского Ваада (1623-1648 гг.) на раввина возлагается обязанность принимать в свою школу «юношей и мальчиков», приезжающих из близких и дальних мест, выдавать им на содержание из общинной кассы и доставлять каждому возможность по субботам обедать в доме кого-либо из состоятельных членов общины. В 1639 г. Ваад постановил принять 75 странствующих юношей из далеких мест и распределить их по трем главным общинам; около половины их взял на свое попечение брестский кагал, а другую половину — гродненский и пинский кагалы.

Современный летописец, р. Натан Гановер из Заслава, дает следующую яркую картину школьной жизни в еврейских общинах Польши и Литвы в первой половине XVII века:

«Нет такой страны, где святое учение было бы столь распространено между нашими братьями, как в государстве польском. В каждой общине существовала иешива, глава которой получал щедрое содержание из общественных сумм, дабы он мог заведовать школой без забот и отдаваться своей ученой деятельности. Общины содержали также на свой счет юношей («бахурим») и давали им определенную недельную плату. Каждый юноша обязан был обучать не меньше двух мальчиков («неарим»), для того чтобы он мог упражняться в преподавании Талмуда и в научных прениях. Мальчикам отпускалось кушанье на счет благотворительной кассы или из общественной кухни...

Порядок учения в Польше был следующий. Учебный семестр (zeman) в иешиве продолжался летом от начала месяца Ияра до середины Ава (май-август), а зимой — от начала Хешвана до середины Швата (октябрь-январь). В начале летних и зимних семестров в иешивах изучали с большим прилежанием Гемару с комментариями Раши и тосафистов... Рош-иешива читал свою обычную лекцию по галахе со своими толкованиями. После лекции он устраивал «хилук» (дискуссию), который состоял в следующем: сопоставлялись разные противоречивые места из Талмуда или из комментариев. Эти противоречия улаживались разными другими ссылками, затем открывались противоречия в самих ссылках и разрешались новыми ссылками, и так далее, пока обсуждаемый вопрос не был окончательно разъяснен... Для ученых рош-иешива читал также курс «Поским» (кодексы), особенно «Турим» с объяснениями, а для учащихся — Альфаси и другие компендии, продолжая обычный курс Гемары с комментариями Раши и Тосафот. В конце лета и зимы рош-иешива назначал дискуссии для ученых и учащихся, причем сам участвовал в прениях для изощрения ума иешиботников... В конце летнего и зимнего семестров рош-иешива ездил со всеми своими учениками на ярмарки, летом — в Заслав или Ярослав, а зимой — во Львов или Люблин. Там юноши и мальчики выбирали себе иешиву, где они хотели учиться в следующий семестр. На каждой ярмарке собирались сотни рош-иешив, тысячи юношей и десятки тысяч мальчиков, при огромной массе купцов со всех концов света. У кого были сын или дочь, тот мог сосватать их (с иешиботниками), и на каждой ярмарке совершалось много помолвок».

Коррективом к этому восхвалению раввинской школы в Польше может служить отзыв другого современника, тоже уроженца Польши, пражского проповедника Эфраима Ленчицкого, который резко осуждал метод «пилпула» в иешивах (см. выше, § 40).

«Все учение в иешиве, — пишет он, — сводится к изощрению ума и пустым прениям, называемым «хилук». Ужасно подумать, что престарелый рабби, председательствующий в иешиве, желая изобрести и показать другим какое-нибудь новое толкование, объясняет превратно смысл Гемары, между тем как он сам и другие знают, что настоящий смысл не таков! Разве Бог велел изощрять свой ум ложью и ухищрениями, тратить свое время по-пустому и приучать к этому слушателей? И все это для того, чтобы прославиться ученым!.. Я лично часто спорил с великими учеными нашего времени, доказывая необходимость уничтожения метода «пилпула» и «хилука», но не мог их убедить. Объясняется это погоней ученых за почетом II местами рош-иешивы. Особенно пагубно отражаются эти праздные словопрения на наших «бахурах», ибо кто не отличается в прениях, считается неспособным и поневоле бросает учение, между тем как при правильном изучении Библии, Мишны, Талмуда и Поским такой ученик мог бы оказаться одним из лучших».

Талмудическая схоластика господствовала в школе потому, что нормы талмудического права применялись на практике в жизни автономных общин. Широкое кагальное самоуправление в Польше чрезвычайно подняло роль раввина и ученого законоведа. Раввин исполнял в общине обязанности не только духовного пастыря и руководителя школы, но также председателя суда и толкователя закона. Знакомство со сложным талмудическим правом было до известной степени обязательно и для мирянина, занимавшего должность кагального старшины, члена суда или вообще прикосновенного к делу самоуправления. Королевская хартия 1551 года предоставляла евреям судиться по законам Торы и Тал муда, под официальным титулом «Моисеева закона» (juxta ritum et morem legis illorum Mosaicae), и таким образом законники-талмудисты становились официальными руководителями внутренней жизни польских евреев, как это было некогда в Вавилонии, во времена амораев и гаонов. А ведь со времен гаонов законоучение значительно расширилось: к талмудической письменности прибавилась раввинская. И вот эта веками наслоенная юридическая наука завладела умами книжных людей в Польше, второй Вавилонии: она самодержавно царила в синагогах и иешивах; она давала тон общественной жизни, говорила устами судьи, администратора, кагального деятеля. Она, наконец, заполняла литературное творчество. Литература сделалась почти исключительно раввинско-юридической.

Расцвет раввинской науки в Польше начался в первые десятилетия XVI века. Семена ее были занесены сюда из соседней Богемии, преимущественно из школы творца «пилпула», р. Якова Поляка (§ 40). В 1503 г. этот выходец из Праги был назначен раввином в Кракове по особому королевскому декрету, в котором его величают «знатоком еврейской письменности и Моисеева закона». Вследствие столкновения с влиятельными членами общины при решении одного бракоразводного дела Яков Поляк вынужден был на время покинуть Краков, но король выдал ему охранный лист и восстановил его в должности (1509). С тех пор Яков Поляк, по-видимому, занимал только пост ректора талмудической школы, а не раввина-судьи. В этой школе он и насаждал тот метод «пилпула» или «хилука», с которыми связано его имя. Дело его продолжал его ученик, р. Шалом Шахна, который в 1541 г. был назначен по декрету Сигизмунда I на пост «старшего раввина» в Люблине. Рабби Шахна основал в Люблине первую талмудическую академию, из которой вышли раввинские знаменитости следующего поколения. Он, по-видимому, принимал участие в организации тех ярмарочных раввинских съездов в Люблине, которые позже были преобразованы в «Ваад четырех областей». После смерти р. Шахны (1558) пост главного раввина в Люблинском округе занял его сын, Израиль Шахнович. Но более широкую известность приобрел ученик Шахны, р. Моисей Иссерлис, называемый в литературе сокращенно Рамо (ок. 1520-1572).