Чтение онлайн

Сам герцог редко бывал на своих островах и продолжал жить в Константинополе, в своем загородном дворце Бельведер на берегу Босфора. Управление островами он поручил своему приятелю, испанцу Коронело. Старый негоциант часто пробуждался в новом герцоге. Иосиф Наси и его теща Грасия получали от султана разные торговые концессии, особенно по экспорту товаров в придунайские области и Польшу. Агенты фирмы «Наси» славились во всех портах Леванта. Грасия умерла вскоре после того, как ее зять достиг герцогского звания, и современники сохранили о ней добрую память как об отзывчивой филантропке. Иосиф Наси на несколько лет пережил свое величие. Со смертью Селима II (1574) его участие в государственных делах прекратилось. Преемник Селима, грубый деспот Мурад III, не любил еврейского политика и совершенно устранил его от дел. Старый Наси уединился в своем Бельведерском дворце и остался только меценатом. Он содержал на свои средства раввинские школы в Константинополе и типографию для печатания еврейских книг; он поддерживал также ученых, которым открыл свое богатое книгохранилище. Самого Иосифа считают автором составленной одним из его «придворных» ученых, Исааком Онкенейро, книжки («Бен-порат Иосиф», Конст., 1577), содержащей диалог между христианским ученым и еврейским сановником о ценности метафизики и астрологии (еврей считает астрологию суеверием). Иосиф Наси умер в 1579 году. Его вдова Рейна продолжала содержать в Константинополе типографию для печатания еврейских книг. Алчный султан Мурад III отнял у вдовы бывшего сановника, под предлогом уплаты долгов покойного, большую часть состояния, оставив ей только 90 000 дукатов и дворец Бельведер.

Еще при жизни Иосифа Наси начал свою дипломатическую карьеру в столице Турции другой еврей, Соломон Ашкенази, талмудист и врач, приобретший политический опыт во время своих долгих странствований по Европе. Уроженец города Удине в Италии, он в юности попал в Польшу, вероятно, среди тех образованных «гуманистов», которых привлекала туда его соотечественница, королева Бона Сфорца, жена Сигизмунда I. Полагают, что Ашкенази некоторое время состоял лейб-медиком при польском короле Сигизмунде II Августе. Переселившись затем в Константинополь, он, как подданный Венецианской республики, сблизился там с венецианскими послами при Порте, а через них — с упомянутым великим визирем Соколли. Визирь оценил блестящие способности Ашкенази и его знание европейских языков и стал ему давать различные дипломатические поручения. Как венецианец и агент великого визиря Ашкенази был противником антивенецианской политики Иосифа Наси. После затеянной последним войны с Венецией из-за Кипра Соломону Ашкенази пришлось быть посредником при заключении мирного договора с республикой. Когда он приехал для этой цели в Венецию в качестве представителя великого визиря (1574), он был торжественно принят дожем и высшими сановниками республики. Ашкенази воспользовался этим случаем и в интересах своих соплеменников. Благодаря его заступничеству венецианский сенат отказался от задуманной им жестокой меры — выселения всех евреев из владений Венеции (см. дальше, § 14). Соломон Ашкенази, как увидим дальше (§ 43), участвовал также в дипломатических переговорах, которые во время бескоролевья в Польше велись между европейскими дворами относительно избрания иностранного принца на польский престол. Дипломатическая деятельность Ашкенази продолжалась и при султане Мураде III, но после смерти великого визиря Соколли она сводилась к исполнению мелких поручений.

С конца XVI века социальное положение евреев в Турции начало ухудшаться. Это было тесно связано с процессом внутреннего разложения самой Оттоманской империи, огромного конгломерата стран и народов, механически объединенных силой завоеваний и властью деспотов. Сначала блеск военного могущества и дипломатических побед закрывал внутренние пороки государственного организма, но когда уже сложилась великая держава Османов в трех частях света и на смену завоевателям пришли капризные деспоты, бунтующие преторианцы-янычары и политики, вдохновляемые интригами гарема, внутренние болезни режима обнаружились. Потускнел блеск Константинополя, недавнего космополиса, куда тянулись все нити европейской дипломатии. Обнажилась длинная цепь провинций, управляемых пашами, маленькими султанами с большими склонностями к произволу и эксплуатации населения, особенно немусульманского. Провинции отдавались или просто продавались великими султанами маленьким деспотам, как поместья вместе с крепостным населением. Помещики-паши выжимали из населения подати натурой и деньгами в неограниченных размерах. Для этого часто пускались в ход аресты богатых людей и реквизиция имущества. Если в христианской Европе еврея давил жестокий закон, то в Турции его давило беззаконие, произвол, прихоть правителя.

Признаки политической деморализации и связанного с ней социального упадка еврейства показались уже в конце XVI века, при султане Мураде III (1574-1595). У этого турецкого халифа иногда прорывались капризы былых багдадских халифов. Венецианский посол при дворе Мурада III рассказывает, что этот деспот в припадке дурного настроения задумал какую-то жестокую расправу с евреями потому только, что на улицах Константинополя он встречал разряженных еврейских дам с 30лотыми ожерельями, усыпанными жемчугом. Но в то время был еще жив дипломатический агент Соломон Ашкенази, который при поддержке великого визиря выручил евреев из беды. Путем подкупа матери султана и начальника янычарской гвардии удалось повлиять на Мурада, чтобы он отказался от своего дикого замысла. Султан ограничился тем, что запретил евреям носить шелковые платья и турецкий головной убор — тюрбан: вместо тюрбана евреям, как и христианам, приказано было носить шляпу особого покроя (1579). Константинопольские раввины напомнили по этому поводу общинам сефардов, что их страсть к нарядам и показной роскоши причинила много горя их предкам в Испании, и постановили: запретить женщинам ношение атласных платьев и драгоценных украшений в публичных местах.

После того как сошли со сцены крупные дипломаты Наси и Ашкенази, измельчали и еврейские царедворцы. Дипломатия спустилась в низины гаремов, где султанши и одалиски творили политику за кулисами. В гаремы проникали богатые еврейские торговки, продававшие там драгоценности, роскошные наряды и косметику; между этими дамами и гаремными узницами завязывались дружеские отношения, которые давали возможность влиять на султана в государственных делах. Таким путем попала в случай умная и энергичная вдова Эстер Киера, подруга любимой жены Мурада III. Эстер давала, или, точнее, продавала, протекции турецким чиновникам, добивавшимся повышения по службе, и послам иностранных государств, когда им нужно было повлиять на султана в своих политических интересах. Вмешательство еврейской фаворитки в назначения на государственные должности создало ей немало врагов: обойденные кандидаты стремились мстить ей за свою неудачу. Жертвою такой мести сделалась Эстер в царствование Мехмеда III (1595-1603). Когда она оказала поддержку одному из претендентов на пост начальника конницы, другой претендент поднял против нее часть султанской гвардии. На ступенях дворца великого визиря солдаты настигли еврейскую политиканку и убили ее, а затем и трех ее сыновей (1600). Эстер была очень богата и среди евреев слыла благочестивой женщиной; она помогала, между прочим, бедным писателям и издателям еврейских книг.

Первая половина XVII века прошла для Турции в непрерывных войнах с разными провинциями в Европе и в Азии, стремившимися сбросить с себя турецкое иго. Восстала покоренная Венгрия, бунтовали вассальные князья Молдавии и Валахии, поднималась Персия. Вдобавок усилилась внутренняя емута. Все разрушительные силы военного государства прорвались наружу. Янычары свергали и сажали на престол султанов. От этих войн и междоусобиц нередко страдали и евреи, хотя в то время их представители не принимали участия ни во внутренней, ни в иностранной политике турецкого правительства. Не было уже еврейских грандов и влиятельных политиков прежнего времени, но экономическая деятельность средних классов непрерывно расширялась. Многочисленные акты, сохранившиеся в тогдашней раввинской литературе, свидетельствуют, что еврейская торговля и промышленность охватывали все области огромной империи. Большие еврейские общины выросли в таких местах, где раньше были лишь небольшие колонии. Константинополь и Салоники отдают избыток своего еврейского населения бойкому портовому городу Смирне, болгарским городам Софии и Плевне, сербским Белграду и Ускюбу, городам Морей (Южной Греции). Сгущается еврейское население в Хиосе, Родосе и других греческих островах. Появляются еврейские общины в придунайских княжествах Молдавии и Валахии (города Яссы и Букарест). Турецкая часть Венгрии создает живую связь между балканскими провинциями и австро-венгерскими землями, а близость растущего еврейского центра в Польше связывает все эти страны в один экономический союз еврейства Восточной Европы.

Эта экономическая мощь давала евреям европейской Турции известную устойчивость при всех колебаниях политического курса.

Хуже было положение в азиатских провинциях Оттоманской империи. Здесь судьба населения, как уже сказано, зависела от произвола областных пашей. Гнет администрации, в форме вымогательства денег у еврейских общин, особенно давал себя чувствовать в Палестине, где скопилась большая масса бедных паломников, жившая на счет европейских благотворителей. В Иерусалиме и Сафеде еврейское население страдало от произвола алчных пашей в такой же мере, как от стихийных бедствий: засухи, неурожая, пожаров. В 1625 г. некто Ибн-Парух купил должность иерусалимского паши у генерал-губернатора Дамаска. Желая выручить свои расходы с должной прибылью, новый паша вымогал деньги у евреев самыми жестокими способами: арестовывал, держал в темнице и подвергал пытке раввинов и старшин, пока ему не уплачивали требуемой суммы. Состоятельные люди бежали из Иерусалима, и в городе остались только бедняки. Пробовали жаловаться на тирана высшим властям в Дамаске и даже добились присылки «кади» для расследования дела, но турецкий судья нашел более выгодным для себя делить добычу с пашой, чем восстановить права ограбленных. Только спустя два года Ибн-Парух был смещен с должности, но он уже успел выжать из еврейской общины Иерусалима около 50 000 пиастров, часть которых община одолжила на проценты у богатых мусульман. Денежная помощь, присланная от еврейских общин Венеции и других городов Италии, спасла бедствующих иерусалимцев, и жизнь вошла в обычную колею.

Эту жизнь описывает следующим образом в своем послании к родным еврейский странник из Ломбардии, поселившийся в те годы в Иерусалиме. В святом городе он застал около двух тысяч еврейских жителей, среди которых сефарды преобладали над ашкеназами. Прочее население состояло из туземных арабов, турецких чиновников и христиан. По костюму евреи мало отличались от мусульман и христиан; женщины всех трех групп, следуя туземному обычаю, не показывались на улице без покрывала на лице. Только тюрбаны на голове запрещалось носить немусульманам, и евреи, как и христиане, носили шляпы или «бонеты», вроде итальянских «капелло». Евреев не допускали в главную мечеть, построенную на холме, где некогда стоял иудейский храм; им дозволялось только молиться внизу у западной стены Храмовой горы. Переходя к внутренней жизни иерусалимских евреев, странник пишет: «Хороши шатры Якова (синагоги и школы) в Иерусалиме! Там с утра не умолкает голос молящихся и учащихся. В городе есть две синагоги. Одна, меньшая, принадлежит общине ашкеназов, во главе которой стоит хахам р. Иешая [1] . Они имеют свои особенные хорошие обычаи — например, каждый месяц они проводят канун новолуния в посте и молитве, как день Иом-кипура. Другая синагога, большая, принадлежит сефардам, а недалеко от нее находится большой бет-гамидраш, где один отряд (молящихся и учащихся) непрестанно сменяется другим. Там и место ваада (общинного совета). Оба «парнасим» в общине суть сефарды, и ашкеназы подчиняются им. По условию, во всех общественных расходах ашкеназы участвуют в размере одной четверти, а все остальное уплачивают сефарды. В третьем часу пополуночи люди встают и читают «селихот», а хахам читает им проповедь до рассвета. Затем читаются гимны утренней молитвы, так что главные молитвы «шема» и «тефила» кончаются рано. Благословение священников совершается ежедневно. После молитвы читают исповедь (viduj) по тексту наших молитвенников... По четвергам садятся после богослужения на землю и читают «кинот» о разрушении Иерусалима. После утренней молитвы большинство расходится по делам, но в синагоге остаются еще на весь день поочередно дежурящие группы, которые изучают Библию, Мишну и Гемару до предвечерней молитвы («минха»), а затем до вечерней («маарив»)». Странник упоминает и о тяжести налогов в пользу государственной казны и местных властей. «Вчера только, — пишет он, — сюда прибыл посол от турецкого султана с требованием, чтобы подданные евреи поднесли султану обычный дар, полагающийся всякому новому правителю при вступлении на престол, как это уже сделали в Каире и Александрии». В конце письма сообщается, что в Иерусалиме существует маленькая община караимов из двух десятков членов, преимущественно ремесленников: она живет обособленно и не имеет никаких сношений с общинами сефардов и ашкеназов.

Однако главным духовным центром палестинского еврейства был в то время не Иерусалим, а Сафед. В нем числилось не меньше 20 синагог, 18 иешив и много элементарных училищ. Несмотря на пережитые Галилеей бедствия (нападения друзов, эпидемии чумы, грабежи и реквизиции под видом взыскания податей), Сафед продолжал развиваться, поддерживаемый материально близостью торгового Дамаска, центра сиро-палестинского управления. Сафедские евреи занимались разными ремеслами, в особенности изготовлением одежды, и сбывали свои изделия на ближайших сирийских рынках Дамаска и Алеппо, двух городов с большими еврейскими общинами. Но не только этой домашней индустрией и скромной торговлей привлекал Сафед переселенцев, а как центр раввинской науки и новой каббалы. Цитированный выше путешественник сообщает, что из Иерусалима он хотел поехать в Сафед, где режим аскетической набожности соблюдался еще строже, но его удержало опасное состояние дорог, так как в окрестностях Сафеда происходили солдатские грабежи. Эти внешние бедствия на древней родине нации еще более углубляли в поселившихся там странниках диаспоры ту мессианскую тоску, которая составляла характерную черту той эпохи.

Печать строгого консерватизма лежит на умственном творчестве тогдашней сефардской диаспоры. Странники, нашедшие в Турции приют после неимоверных бедствий, навсегда расстались с теми порывами свободомыслия, которые увлекали их предков на испанской родине. Просветительное направление прежнего времени было осуждено бесповоротно; в нем видели источник всех бед, причину марранства и рокового изгнания 1492 года. «За что погибла сефардская диаспора? — вопрошает Иосиф Ябец, испанский изгнанник, поселившийся в Италии, и отвечает: — За то, что она оставила святую Тору, занималась посторонними науками и предавалась суете мирской». Эту идею Ябец развивал в своих публичных проповедях и посвятил ей особую книгу («Ор гахаим», Феррара, 1550). Реакция против свободной культуры Запада пустила корни на Востоке. Испанские эмигранты в Турции положили прочное основание тому «раввинско-мистическому» направлению, которое призвано было вытеснить «раввинско-философское» направление западных сефардов. С помощью ашкеназов, которые никогда не грешили свободомыслием, они утвердили неограниченную власть талмудизма и каббалы. В обеих этих областях выдвинулись в Турции представители, влияние которых простиралось далеко за пределы Оттоманской империи.

Высшим представителем раввинского иудаизма в XVI веке был Иосиф бен-Эфраим Каро (1488-1575). Родившись в Испании за четыре года до изгнания, Иосиф Каро еще в ранние детские годы начал свою скитальческую жизнь. После долгих скитаний он поселился со своими родителями в европейской Турции, где жил в Салониках, Адрианополе и Никополе. Здесь он отдался изучению талмудической и раввинской письменности и обнаружил в этой области изумительные способности. В 1522 г. он предпринял гигантскую работу — проверить по источникам и вновь систематизировать все еврейское законодательство до последней раввинской эпохи. Канвой для этого труда он взял четырехтомный свод законов «Турим» (том II, § 38), который, как последний по времени, отличался наибольшей полнотой. Нужно было обладать необычайной памятью и остротой мысли, чтобы проследить развитие каждого пункта библейско-талмудического законодательства через всю цепь толкований и решений, накопившихся в тысячелетней литературе. Весьма часто предстояло улаживать противоречия между различными авторитетами по одному и тому же вопросу. Чтобы иметь точку опоры в таких случаях, Иосиф Каро назначал по каждому спорному вопросу третейский суд из корифеев галахи — Альфаси, Маймонида и Роша: обязательным на практике признавалось то мнение, за которое высказались двое из этих законоучителей. Двадцать лет трудился над этим Иосиф Каро и закончил свой труд уже в Палестине, где тогда нарождался духовный центр с претензией на национальную гегемонию. Прибыв в 1535 г. в Сафед, Каро примкнул к той коллегии ученых с Яковом Беравом во главе, которая вскоре сделала попытку учредить там нечто вроде всееврейского синедриона путем монополизации права «семихи» (см. выше, § 3). Когда попытка не удалась, Берав поспешил возвести Иосифа Каро в сан законоучителя, как будто предчувствуя, что этот человек возместит своей личной деятельностью работу целого синедриона. Действительно, недолго спустя Каро закончил свой первый большой труд: основанный на критике источников комментарий к кодексу «Турим» в четырех томах, под именем «Бет Иосиф» (напечатан в Венеции в 1551-1559 гг.).