Чтение онлайн

Но эта форма критического исследования, удовлетворявшая ученых, делала книгу недоступной для народа. Нужно было создать популярный религиозно-правовой кодекс, в котором материал был бы изложен не в форме теорий, а предписаний для практического руководства. Для этой цели Иосиф Каро сделал извлечение из своего обширного труда «Бет-Иосиф», взяв из него только догматическую часть и отбросив весь научный аппарат. Получился полный свод еврейских религиозных законов под именем «Шулхан арух» («Накрытый стол»), к печатанию которого приступили в Венеции, в 1564 г. Порядок томов и отделов в этом своде в общем тот же, что в кодексе «Турим», для каждого из четырех томов сохранены те же заглавия («Ораххаим», «Иоре-деа» и т.д.), но изложение тут короче и отчетливее. Взамен откинутых теоретических рассуждений многие отделы пополнены законами и правилами, которые были пропущены прежними кодификаторами или вошли в употребление как народные обычаи в течение двух столетий, отделявших Иосифа Каро от автора «Турим».

«Шулхан арух» был последним словом раввинской кодификации. Он заключил собой ряд кодексов или «Поским», появлявшихся от эпохи Маймонида до XVI века. От «Мишне-Тора» Маймонида этот кодекс отделен четырьмя веками умственной реакции, и это сказалось в его содержании. В нем совершенно отсутствует тот отдел основных законов, догматов иудаизма, который в Маймонидовом кодексе занимает первое место и изложен в философском освещении. В кодексе Каро кристаллизовалась в окончательной форме раввинская практика поздней формации: религиозные обряды, ритуал, семейное и гражданское право. К этому своду законов впоследствии писали множество дополнений и комментариев, но новые столь же авторитетные кодексы после него не появлялись. «Жить по Шулхан-аруху» — стало с тех пор девизом правоверного еврея, которого не устрашали все мелочные религиозно-обрядовые предписания, категорически изложенные в этой книге. Успех этого свода был беспримерен: от 1564 до 1600 года он выдержал в разных местах восемь изданий в полном объеме, не считая перепечаток отдельных томов. Через несколько лет после появления кодекса глава польских раввинов, Моисей Иссерлис, ввел его в употребление в Польше, снабдив поправками и дополнениями по части обычаев, принятых у ашкеназов и непредусмотренных сефардом Иосифом Каро.

Современников изумляла та необычайная сила ума и воли, которая нужна была для создания таких колоссальных трудов. Многие считали Иосифа Каро боговдохновенным человеком: говорили, будто он решал спорные вопросы закона по указаниям свыше. Мистически настроенный Каро сам воображал, что его открытия в области законоведения являются откровениями невидимого духа, которого он олицетворял в образе «Мишны», источника Талмуда и раввинизма. В приписываемой Иосифу Каро апокрифической книге («Магид мешарим» — «Вестник правды») сам творец «Шулхан-аруха» рассказывает о своих чудных видениях [2] : к нему по ночам являлся таинственный вестник («магид») и открывал ему, как разрешать темные вопросы талмудической науки и удостоиться титула «главы диаспоры», как совершенствовать душу путем строгого аскетизма и наконец удостоиться мученического венца. Издавна склонный к мистицизму Иосиф Каро в последние годы жизни находился под влиянием сафедского кружка каббалистов, из которого вышел знаменитый Ари, творец практической каббалы.

XVI век был вообще веком расцвета раввинизма в Турции, как и в другом новом центре еврейства — в Польше. Раввины Константинополя, Салоник, Адрианополя, Иерусалима, Сафеда, Дамаска, Каира, Александрии и многих общин оставили по себе печатные труды, свидетельствующие о чрезвычайном оживлении, царившем тогда в области талмудической науки. Здесь повторилось явление, неоднократно наблюдавшееся в диаспоре в эпохи, когда еврейские общины пользовались полной автономией и национальное законодательство применялось не только в духовной жизни, но и во всех житейских делах замкнутого круга. Между раввинскими авторитетами того времени шла оживленная переписка по тем вопросам религии и обрядности, гражданского, семейного и наследственного права, которые имели практическое значение в самоуправляющихся общинах, где раввины-судьи официально разрешали такие вопросы. Сборники раввинских «Вопросов и ответов» («Seelot u’tSubot») или «респонсов» составляют самую значительную часть тогдашней литературы. Сам Иосиф Каро участвовал в этих письменных казуистических дебатах (его сборник респонсов «Авкат рохель»). Наиболее обширную юридическую переписку вели во второй половине XVI века два раввина, выходцы из Италии: преемник Каро на раввинском посту в Сафеде Моисей ди Трани (сокращенное литературное имя: Га’мабит) и салоникский главный раввин Самуил ди Модена (Рашдам). Изданные ими тысячи респонсов дают большой материал для истории быта и нравов тогдашнего турецкого еврейства. Параллельно идет и литература комментариев к Талмуду и старым кодексам. Плодовитый Иосиф Каро написал также комментарий к кодексу Маймонида («Кесеф Мишне»). Близкий к той эпохе летописец (Давид Конфорте) насчитывает имена более ста выдающихся раввинов-писателей и ректоров «иешив», распространявших знание в общинах Оттоманской империи.

Библейские комментарии той эпохи были орудием не религиозно-философского исследования, как в былой письменности сефардов, а нравоучительной проповеди в духе тогдашних аскетов и мистиков. Они изложены в форме синагогальных проповедей на тексты Св. Писания. Типичным в этом смысле комментатором был сафедский проповедник Моисей Алшейх (ум. ок. 1600 г.), ученик Иосифа Каро. В его многочисленных проповедях-комментариях («Торат Моше» и др.) все устремлено к религиозному назиданию, к внушению «страха Божия» и презрения к суетной земной жизни. Здесь в аллегориях совершенно пропадают прямой смысл библейского текста, красота легенд и мудрость древних. А между тем этот метод стал образцом для подражания, и тысячи «магидов» позднейшего времени черпали свою премудрость из книг Алшейха. Более светский характер имели проповеди европейского коллеги Алшейха, салоникского раввина Моисея Алмоснино. Этот современник Иосифа Наси сыграл большую роль в организации большой салоникской общины и объединении ее разрозненных земляческих «кагалов». В 1565 г. он отправился во главе общинной депутации в Константинополь, чтобы просить султана о защите гражданских прав евреев против враждебных греков, и при поддержке Иосифа Наси добился охранного султанского фирмана. Живой общественный темперамент чувствуется и в проповедях Алмоснино, где часто вплетены цветы былой свободной риторики (книги «Тефила ле-Моше», «Меамец коах» и др.). Образованный сефард, сведущий по физике, астрономии и философии, Алмоснино писал некоторые свои сочинения на испанском языке еврейскими буквами («Regimiento de la vida» — о проблеме свободы воли и предопределения, о происхождении добра и зла и о значении астрологии; «Extremos i grandezas de Constantinopla» — об Оттоманской империи, о контрастах богатства и бедности, пороков и добродетелей в ее столице и т.п.). Такие испанско-еврейские сочинения, печатавшиеся большей частью в Салониках, положили начало литературе на эспаньольском диалекте или «ладино» (латинском), обиходном языке восточных сефардов. При всей своей склонности к философствованию Алмоснино, однако, не высказывал вольных мыслей, и ему прощали светскую форму некоторых его произведений. Ко всякому же проявлению свободомыслия раввины относились с чрезвычайной строгостью. Когда до Сафеда дошла книга итальянского писателя Азарии де Росси «Меор Энаим», где были высказаны некоторые вольные исторические мысли (см. дальше, § 19), Иосиф Каро и его раввинская коллегия решили предать книгу «херему» как еретическую, подлежащую истреблению. Каро умер, не успев опубликовать акт херема, и это сделали его ученики, в том числе вышеупомянутый Алшейх (1575). Власть разума и контроль критики не признавались в этом царстве слепой религиозной традиции, где все более утверждалась власть самого необузданного мистицизма.

Новое могучее настроение все более овладевало умами в восточном еврействе и проявилось с особенной силой на почве Палестины. Испытанные в конце Средних веков потрясения породили жгучую мессианскую тоску в еврейской душе. Среди западных изгнанников, очутившихся в Палестине, эта тоска принимала формы мистической экзальтации. Вид дорогих развалин и связанные с ними воспоминания о былом величии нации будили в сердцах мечту о чудесном возрождении. Многим казалось, что чаша страданий Израиля уже переполнена, что близится время, о котором вещали древние пророки и таинственно нашептывали позднейшие мистики. Нужно только приготовиться к грядущему «концу времен», нужно сделаться святыми на почве Святой Земли, очиститься покаянием и молитвой и углубиться в созерцание божественных откровений, скрытых в сверхчеловеческой мудрости каббалы. Священное Писание каббалы, книга «Зогар» (см. том II, § 19), раньше распространенная только в списках, была в это именно время впервые напечатана в Италии, сразу в двух изданиях (Мантуя и Кремона, 1558-1559), и сделалась доступной большому кругу читателей. Давнишняя легенда о древнем происхождении «Зогара» уже успела превратиться в непреложную истину, и новые галилейские мистики углублялись в сокровенные мысли этой книги, некогда созданной рабби Симоном бен-Иохаи в пещерах Галилеи по вдохновению свыше. Волновали в особенности те мысли, которые относились к вопросу о конце «голуса». Согласно «Зогару», появлению мессии должен предшествовать великий акт искупления грехов, который должны совершить за народ его лучшие представители. Посвященные в «тайное учение» отшельники, ведущие созерцательную жизнь, могут достигнуть идеала святости, приобрести влияние на небесные сферы и ускорить пришествие мессии. Это мистическое учение имело особенно восторженных последователей в Сафеде, близ тех мест, где после разрушения Иудеи внимал небесным голосам творец «Зогара». В этом городе, населенном тогда почти исключительно евреями, свила себе гнездо группа каббалистов, из которых иные заходили слишком далеко в своих мистических опытах.

В народе сохранилось предание об одном галилейском мистике Иосифе делла-Рейна, который вздумал путем аскетических упражнений и заклинаний сломить нечистую силу, задерживающую пришествие мессии. Однажды (около 1530 года) Иосиф с пятью своими учениками ушли из Сафеда в близлежащее селение Мерой, где, по преданию, похоронен Симон бен-Иохаи, и приступили к совершению своего подвига. Там и в пустынных, окрестностях Тивериады они уединились, совершали омовения в Генисаретском озере, проводили дни и ночи в посте и молитве и до того отрешились от всего земного, что обрели возможность общаться с высшими духами. Зная тайну полного божьего имени и имен ангелов, Иосиф путем заклинаний вызвал Илию-пророка и некоторых ангелов и от них узнал, что сатана, начальник злых духов, преграждает еврейским молитвам доступ к трону Божества, а сильны злые духи грехами Израиля. Ангелы открыли Иосифу секрет уничтожения главы нечистых сил Самаэля и его жены Лилит, живущих в пустыне в образе двух черных псов. Иосиф и его ученики, проделав все предписанное им ангелами, поймали двух страшных псов и усмирили их, повесив Самаэлю на шею оловянную дощечку с вырезанным на ней именем Божьим («шем-гамефораш»), а Лилит — с библейской надписью (стих пророка Захарии, 5, 8). Но при этом Иосиф не соблюл одной предосторожности: он поддался мольбе издыхающих дьяволов и дал им понюхать фимиама для подкрепления сил. Тогда раздался голос с неба: «Ты воскурил фимиам перед Самаэлем — и ты погиб в этом II будущем мире». Два ученика Иосифа от страха умерли на месте, двое вернулись в Сафед и умерли там в страшных мучениях, так как в них вселились злые духи; пятый ученик остался «одержимым», бесноватым на всю жизнь. Сам Иосиф делла-Рейна удалился в Сидон и с досады сделался великим грешником, вступил в любовную связь с женой местного начальника, а когда тот хотел ему отомстить, бросился в море и утонул. В этом рассказе отразились тогдашние представления об аскетических подвигах и каббалистических упражнениях как способе ускорения блаженного часа: пришествия мессии и прекращения голуса.

В середине XVI века в Сафеде образовался кружок каббалистов-аскетов, стоявших близко к раввинской коллегии Иосифа Каро. В этот кружок входили люди, приобретшие потом известность в литературе: Моисей Кордоверо, Соломон Алкабец и Илия да Видас. Моисей Кордоверо (1522-1570), член семьи, переселившейся из испанской Кордовы в Палестину, был учеником Иосифа Каро по части Талмуда, но его больше тянуло к «тайной науке». Он углубился в изучение «Зогара» и написал обширный комментарий к нему. Свою систему каббалы он изложил подробно в сочинении «Пардес римоним» («Сад гранатовых яблок») и вкратце — в трактате «Ор неерав» («Приятный свет»). Система эта основана на теории о десяти «сефирах» или идеях-силах, эманациях Бесконечного, через которые мир сотворенный («olam ha’beria») связан с миром отвлеченным («olam ha’azilut»). Вера в бытие сефир является здесь уже догматом, отрицание которого составляет ересь, ибо он исходит от одного из творцов «устного учения» Мишны, от танная Симона бен-Иохаи. Признающие только Библию и Талмуд, а не «Зогар», по мнению Кордовера, «иссушают источник познания». Из трех ступеней знания: Библии, Талмуда и Каббалы последняя — наивысшая. Наилучшее время для изучения каббалы — часы после полуночи или субботний день, когда душа раскрыта для восприятия глубоких тайн бытия. В названном кратком трактате автор полемизирует с теми, которые отрицают «тайную мудрость» или эзотерическое учение и ограничиваются только «явным учением» Торы и Талмуда; к таким противникам он применяет стих Притчей Соломоновых (18, 2): «Не желает глупый мудрости (тайной), а любит только обнаружение своего духа (т.е. все наружное, видимое)». Кордоверо повторяет мысль «Зогара», что Тора дана людям «под оболочкой» и познание состоит в разгадке того, что скрыто под этой оболочкой. Нужно дойти до познания сокровенного в божественном откровении. Только человек, поднявшийся на высшую ступень тайной мудрости, может иметь общение с «миром отвлеченным». Для этого нужны особое настроение и особая обстановка, и Моисей Кордоверо сообщает о своем личном опыте в этом деле: «Мы вместе с божественным мужем рабби Соломоном Алкабецом выгоняли себя (удалялись) за город, в поле, чтобы там заниматься Торой, и неожиданно перед нами раскрывались новые невероятные вещи, чему может поверить лишь тот, кто видел и многократно испытал такое состояние». Товарищи бродили по разным местам Галилеи, «простирались на гробницах» Симона б. Иохаи и других святых мужей и там достигали способности ясновидения (1548 г.). В Сафеде сохранилось предание, что, когда Моисей Кордоверо преждевременно умер (в 1570 г.), перед его гробом по пути к кладбищу двигался огненный столб, который удостоился видеть только святой каббалист Ари, прибывший тогда в Сафед. Иосиф Каро сказал в своей речи у могилы покойного: «Здесь похоронен ковчег Торы».

Соломон Алкабец (ум. около 1580 г.), брат жены Кордоверо, был старше его и дал ему первый толчок в мистическом направлении. Алкабец писал мистические комментарии к «Песни Песней», Псалмам и молитвеннику, но только одно произведение увековечило его имя в еврейской литературе: прекрасный гимн «Лехо-доди», которым во всех синагогах доныне приветствуется наступление субботы. Мессианское настроение придает особенную задушевность этому гимну, навеянному печальным видом развалин древней Иудеи. В нем нашли свое выражение и мистический культ «царицы-субботы» или «невесты-субботы», связывающий еврея с Богом, и глубокая тоска по Сионе, излившаяся в страстном призыве:

Храм царя, царский град, подымись из руин!

Уж довольно сидеть средь долины скорбей!

В рефрене каждой строфы («Пойдем, друг мой, навстречу невесте, навстречу лику субботы») слышится отголосок тех мистерий, которые совершались в ту пору в кружке сафедских мечтателей. Члены его собирались еженедельно по пятницам и исповедовались друг перед другом в грехах, содеянных за неделю. В сумерках того же дня они выходили в белых одеждах за город и «встречали субботу» пением псалмов и гимнов, вроде «Пойдем, мой друг» и «Гряди невеста». В будни совершались дела покаяния: в определенные дни постились и молились, в полночь вставали со сна, садились на землю и с плачем читали «Иеремиаду» и прочие элегии о разрушении Иерусалима; иные в знак траура не ели мяса и не пили вина от одной субботы до другой.

Около 1570 г. среди экзальтированных мистиков Сафеда появился человек, которому суждено было придать определенную форму этим смутным мистическим настроениям и положить начало религиозной системе, господствовавшей над умами в течение двух столетий, до появления хасидизма. Исаак Лурия Ашкенази, называвшийся сокращенно АРИ (по инициалам: Ашкенази Рабби Исаак), родился в Иерусалиме в 1534 году, в семье, некогда переселившейся из Германии. Потеряв в детстве отца, он переехал в Египет и воспитывался в доме богатого дяди, бывшего откупщика податей, в Каире. Здесь он изучал Талмуд под руководством главного раввина Давида бен-Зимра (§ 3). Но талмудическое законоведение не удовлетворило пытливого духа юноши. Он углубился в изучение «Зотара» и других каббалистических книг, ища там ответа на волновавшие его вопросы. Говорили, что в течение семи лет Ари жил уединенно, в домике на берегу Нила, и только субботние дни проводил в кругу семьи. Отшельническая жизнь, посты и ночные бдения довели его до галлюцинаций. Временами он впадал в экстаз, и ему казалось, что он слышит голоса свыше, что его посещают чудные видения. В 1569 г. Ари возвратился в Палестину и, после кратковременной остановки в Иерусалиме, прибыл в Сафед, где вступил в общение с тамошним кружком мистиков. Своим религиозным экстазом он увлек членов кружка, и некоторые из них признали его своим учителем. В сопровождении этих учеников Ари часто бродил по загородным полям или кладбищам и там открывал им тайны каббалы. В известные дни, особенно по пятницам, они отправились к гробнице Симона бен-Иохаи и там совершали мистические обряды, пели гимны, беседовали о близости «времен чудес» и о приготовлениях к встрече грядущего мессии. Однажды — рассказывает предание — Ари и его ученики ушли в пятницу за город, в белых одеждах, для встречи «царицы-субботы». Посреди молитвы Ари внезапно спросил учеников: «Хотите сейчас идти в Иерусалим, чтобы провести там субботу?» Ученики колебались и ответили, что пойдут сказать об этом своим женам. Тогда Ари в отчаянии воскликнул: «Горе нам, недостойным! Я видел, что сейчас мессия готов был появиться в Иерусалиме, и, если бы вы согласились идти без колебаний, мы были бы избавлены от голуса».