Чтение онлайн

С течением времени идеалистический пионерский дух, воодушевлявший русских интеллектуалов, уступил место трезвому реализму, который более соответствовал условиям американской жизни. Основная масса эмигрантских масс осела в городах, прежде всего в Нью-Йорке. Они работали на фабриках или на торгах, важнейшей из которых была торговля иглами; они занимались торговлей, торговлей вразнос, земледелием и, наконец, свободными профессиями. Многие иммигранты последовательно прошли все эти экономические стадии, прежде чем обрели прочное экономическое положение.

Результатом всех этих скитаний и перипетий стала прочная община в Соединенных Штатах, насчитывающая около 200 000 евреев, которые сформировали ядро быстро растущего нового еврейского центра в Америке. Один из активных участников и лидеров этого движения, испытавший в своей жизни все тяготы, связанные с ним, заключает свой рассказ об эмиграции в США в конце 80-х годов следующими словами:

Никто из тех, кто видел бедного, забитого, малодушного жителя гнусной черты оседлости, с постоянно свисающим над головой дамокловым мечом жестокой самовластья, трясущимся, как осенний лист, при виде инспектора или даже простой полицейский; кто видел, как этот маленький еврей превратился под влиянием борьбы за существование и независимую жизнь в свободного американского еврея, гордо держащего голову, которого никто не посмеет обидеть и который стал гражданином в полном смысле слова — никто, видевший это чудесное превращение, не может ни на минуту усомниться в огромном значении эмиграционного движения для 200-тысячного

Евреи, нашедшие приют в Америке.

Идеалистические влияния, а не реалистические факторы, действовали в палестинском колонизационном движении, которое шло параллельно с американской эмиграцией, как небольшой ручей иногда сопровождает большую реку. Идеи, проповедуемые первыми «любителями Сиона», лишь медленно обретали конкретную форму. Первые колонисты в древнем отечестве встречали на своем пути огромные препятствия: противодействие турецкого правительства, которое всячески препятствовало покупке земли и приобретению имущества; запущенное состояние почвы, нецивилизованное состояние соседних арабов, отсутствие финансовых средств и сельскохозяйственного опыта. Несмотря на все эти недостатки, усилия нескольких человек привели к основанию в первый же год движения, в 1882 г., колонии Ришон-ле-Цион, недалеко от Яффо. Впоследствии было основано еще несколько колоний, таких как Экрон и Гедера в Иудее, Йесод. Гамаала, Рош-Пина, Зихрон-Иаков в Галилее — два последних города, основанные румынскими евреями. Эти колонии, вызванные к жизни энтузиастами с недостаточными материальными ресурсами, вряд ли смогли бы выжить, если бы их бедственное положение не вызвало интерес барона Эдмона де Ротшильда в Париже. Начиная с 1884 г. барон, преследуя чисто человеколюбивые цели, оказывал поддержку колониям, расходуя огромные средства на развитие в них высших форм земледелия, в частности виноградарства. Постепенно барон стал фактическим владельцем большинства колоний, которыми управляли его назначенцы, а большинство колонистов низвели до уровня рабочих или арендаторов, которые полностью находились в руках администрации барона. Такое положение дел было несомненно унизительным и почти невыносимым для людей, мечтавших о свободной жизни на Святой Земле. Между тем не может быть сомнения в том, что в существовавших в то время условиях дальнейшее существование колоний стало возможным только благодаря щедрой помощи, пришедшей извне.

Прогресс палестинской колонизации, каким бы медленным он ни был, обеспечил конкретную основу для доктрин, проповедуемых «любителями Сиона» в России. Пропаганда этих «Гобебе Цион» — древнееврейский эквивалент «Любителей Сиона», — которые признали своими лидерами первых сторонников территориальной реставрации еврейства, Пинскера и Лилиенблюма, привела к организации ряда обществ в различных города. В конце 1884 г. делегаты этих обществ собрались на конференцию в приграничном прусском городе Каттовице, которая в России была невозможна ввиду опасности вмешательства полиции. По этому случаю был основан фонд под названием Мазкерет Моше, «Памятник Моисею», в честь английского филантропа сэра Мозеса Монтефиоре, чей сотый день рождения отмечался в том же году. Фонд, служивший основным каналом для всех пожертвований в пользу палестинских колоний, управлялся двумя центрами «Хобебе Цион» в Одессе и Варшаве. Движению, которое было вызвано к жизни представителями интеллигенции, удалось привлечь на свою сторону нескольких поборников раввинской ортодоксии, среди них Самуила Могилевера, известного белостокского раввина; их принадлежность к новой партии во многом способствовала ослаблению оппозиции ортодоксальных масс, склонных рассматривать это политическое движение как соперника традиционной мессианской идеи иудаизма. Отсутствие государственной санкции мешало деятельности обществ «Хобебе Цион» в России, а имеющихся в их распоряжении средств едва хватало на содержание одной-двух колоний в Палестине. Понимая это, конференция «Любителей Сиона», собравшаяся в Друскениках в 1887 г., решила обратиться к российскому правительству с просьбой о легализации организации «Хобебе Цион», что и было осуществлено несколькими годами позже, в 1890 г.

Так в течение первого десятилетия войны, которую цари вели против своих еврейских подданных, поток русско-еврейской эмиграции медленно катился к различным берегам, пока новая буря в начале нового десятилетия не взхлестнула его волны до невиданной высоты. В то время как в течение 80-х годов русское правительство хотело создать впечатление, будто оно просто «терпело» отъезд евреев из России — хотя на самом деле это было конечной целью его политики, — в начале 90-х годов она вдруг сбросила маску и публично санкционировала исход евреев из Российской империи. Словно для того, чтобы усилить действие этой санкции, евреи должны были еще полнее вкусить кнут преследования и изгнания, чем в предыдущее десятилетие.

Ядовитые бациллы юдофобии как никогда процветали в высших правительственных кругах Петербурга. Однако не только ненависть к евреям, но и ярость общеполитической реакции стали более бешеными, чем когда-либо, после «чудесного спасения» царской семьи в железнодорожной катастрофе под Борками 17 октября 1888 года.

Среди церковно-мистической дымки, которой удалось завуалировать этот эпизод Победоносцеву и его соратникам, в душе царя глубоко укоренилось убеждение, что перст Божий указал ему путь спасения России. от «западных» реформ и возвращены в лоно традиционного русского православия. Это убеждение Александра III. привели к контрреформам, ознаменовавшим последние годы его царствования, имевшим своей целью усиление полицейского и церковного режима в России, как-то свертывание сельского и городского самоуправления, усиление власти дворянства и духовенства, учреждение земских начальников, и умножение греко-православных церковно-приходских школ за счет светских школ. Эти же влияния стимулировали и пышный рост юдофобии, которая отныне приняла в высших правительственных кругах самый злобный характер. Проявление этого настроения можно найти в словах царя, которые он написал на полях доклада, представленного ему в 1890 году одним высокопоставленным чиновником, описывающим страдания евреев и призывающим к необходимости прекращения политики. угнетения: «Но мы не должны забывать, что именно евреи распяли нашего Господа и пролили Его бесценную кровь». Представители придворного духовенства публично проповедовали, что христианину не следует заводить дружеских отношений с евреем, так как евангельское повеление «ненавидеть убийц Спасителя».

Министерство внутренних дел, под руководством двух реакционеров-фанатиков, Дурново и Плеве, пустило в ход все инквизиторские ухищрения полицейского департамента, начальниками которого прежде были оба этих чиновника.

Прессу либо приручили, либо использовали как инструмент государственной политики. Наиболее читаемые столичные печатные органы, за исключением умеренно-либеральной «Новости», пережившей кораблекрушение либеральной прессы, стали открыто или тайно официальными рупорами правительства. Продажное Новое «Время», которое русский сатирик Щедрин назвал «клоакой», в конце восьмидесятых годов предприняло благородное предприятие по охоте на евреев с рвением, явно свидетельствующим о более высоком спросе на юдофобию в официальной мир. Не было такого обвинения, каким бы безобразным оно ни было, которое суворинская газета, руководимая одновременно Святейшим Синодом и Департаментом полиции, не смогла бы бросить в лицо евреям. Как орган, в целом отражающий взгляды правительства, «Новое» «Время «служило в то время источником политической информации для всех сановников и чиновников. Министры, губернаторы и многочисленная армия подчиненных чиновников, желавшие выяснить политический курс в данный момент, советовались с этой «осведомленной» газетой, которая по еврейскому вопросу преследовала только одну цель: сделать жизнь евреев в России невыносимой. Кроме Новое «Время», которое читал сам царь, травлю евреев с большим усердием вел и русский еженедельник «Гражданин», редактор которого граф Мещерский пользовался не только личной милостью Александра III. но и существенная государственная субсидия. Эти столичные органы гласности задавали тон всей официальной и официозной печати в провинции, и общественное мнение России систематически отравлялось ядом юдофобии.

Когда комиссия Палена была распущена, а царь «присоединился к мнению меньшинства», правительство без труда нашло несколько добросердечных чиновников, готовых осуществить проект, подготовленный этим реакционным меньшинством. в силу.

Сам проект, который был разработан в Министерстве внутренних дел под руководством Плеве, зловещего начальника полиции, держался в большой тайне, как будто речь шла о плане военных действий против воюющей державы. Но тайна просочилась наружу очень скоро. Министр разослал копии проекта генерал-губернаторам, спрашивая их мнения, и вскоре копии проекта разошлись по Лондону, Парижу и Вене. Весной 1890 г. Россия и Западная Европа были наполнены тревожными слухами о введении в действие каких-то «сорока статей», призванных сократить коммерческую деятельность евреев, усилить строгость «Временных правил» в черте оседлости, и ограничить привилегии, предоставленные некоторым категориям евреев за его пределами, создать средневековые еврейские гетто в Санкт-Петербурге, Москве и Киеве и тому подобные меры. Иностранная пресса подняла ужасный протест против этих предполагаемых новых актов варварства.

Голос протеста был особенно силен в Англии. Лондонская «Таймс» резко критиковала реакционную политику России, и для этой цели русскими политическими эмигрантами в Англии был издан специальный орган под названием «Самая темная Россия». Российское правительство опровергло эти слухи по своим дипломатическим каналам, хотя в то же самое «Времени «и «Гражданину» не запрещалось печатать сообщения о предполагаемых увечьях или рекомендовать жестокие меры против евреев с целью «удалить их из всех отраслей труда».

Эту комедию хорошо поняли за границей. В конце июля и в начале августа в обе палаты английского парламента были внесены запросы о том, находит ли правительство Ее Величества возможным сделать дипломатические представления в защиту преследуемых русских евреев, которых Англия должна будет обеспечить, должны были прибыть туда большими массами. Премьер Солсбери в Палате лордов и Фергюссон, заместитель государственного секретаря по иностранным делам, в Палате общин ответили, что «эти разбирательства, о которых, если нам их правильно сообщить, заслуживают глубокого сожаления, касаются внутренние дела Российской империи и не допускают никакого вмешательства со стороны правительства Ее Величества». Когда вскоре после этого были начаты приготовления к созыву митинга протеста в Лондоне, русское правительство поспешило объявить через английского посла в Петербурге:

В Петербурге заявили, что никаких новых мер против евреев не предполагается, и собрание было отменено. Ходили слухи, что лорд-мэр Лондона Генри Айзекс, который был евреем, не одобрял этого собрания, на котором, по английскому обычаю, он должен был председательствовать.

Поступок лорд-мэра, может быть, и был «тактичным», но уж точно не лишенным примеси робости.

Тщательно стараясь успокоить общественное мнение за границей, русское правительство дома делало все возможное, чтобы держать евреев в возбужденном состоянии духа. Проекты законов и циркуляры, тайно рассылавшиеся центральным правительством в Петербурге, вызывали живейшее сочувствие со стороны губернских администраторов. Не удовлетворившись заявлением Министерству о своем одобрении предполагаемой инвалидности, многие высокопоставленные чиновники начали открыто демонстрировать свою яростную ненависть к евреям.