Чтение онлайн

Польский сейм в Варшаве. Утвердились три различные тенденции: умеренная, антиеврейская и проеврейская. Первую представлял генерал Винсент Красински, член Сейма. В своих «Замечаниях о евреях Польши» он исходит из следующей двоякой посылки: «Голос всего народа поднимается против евреев и требует их преобразования». Этот титулованный публицист объявляет себя противником евреев в их нынешнем виде. Он разделяет народный страх перед их умножением, страх перед «еврейской Польшей» и несколько скептически относится к их исправимости.

Тем не менее он предлагает либеральные методы исправления, такие как поощрение крупного еврейского капитала, поощрение земледелия и ремесел среди еврейских масс и дарование прав гражданства достойным этого.

Красинский подвергся нападкам со стороны анонимного писателя в антисемитской брошюре под названием «Средство против евреев». Исходя из убеждения, что никакие реформы, как бы хорошо они ни были задуманы, не могли оказать никакого действия на евреев, писатель ставит вопрос в упрощенной форме: «Должны ли мы пожертвовать благополучием трех миллионов поляков благополучию 300 000 евреев, или наоборот? «Его ответ так же прост: евреев надо заставить покинуть Польшу. Императору Александру I, «благодетелю Польши», следует ходатайствовать об избавлении страны от евреев путем переселения их в безлюдные степи на юге России или даже «в пределы Великой Татарии». 300 000 евреев можно разделить на 300 партий и поселить там в течение одного года.

Средства для изгнания и поселения евреев должны быть предоставлены самими евреями.

Этот варварский проект вызвал гнев благородного офицера польской армии Валериана Лукасинского, радикального политика, который впоследствии угодил в темницу Шлюссельбургской крепости. В своих «Размышлениях армейского офицера о необходимости организации евреев», опубликованных в 1818 году, Лукасинский выдвигает мысль, что только угнетение и бесправие евреев являются причиной их деморализованного состояния. Они были полезными гражданами в золотой век Казимира Великого и Сигизмунда Старого, когда к ним относились с добротой. Автор хлещет лицемерие шляхты, обвиняющей евреев в том, что они разоряют крестьян, продавая им спиртное в тех самых кабаках, которые им арендуют дворянские кастрюли.

Лукасинский утверждает, что евреи станут хорошими гражданами, как только им будет разрешено участвовать в гражданской жизни Польши, когда эта жизнь будет основана на демократических принципах.

Хор польских голосов был лишь слегка встревожен мнениями, высказанными евреями. В остальном никому не известный раввин, называющий себя Моисеем бен Авраамом, повторяет в своей брошюре «Голос народа Израиля» настроения еврейской ортодоксии. Он умоляет поляков не вмешиваться во внутренние дела иудаизма: «Вы отказываетесь признать нас братьями, тогда хотя бы уважайте нас как отцов! Посмотрите на свое генеалогическое древо с ветвями Нового Завета, и вы найдете корни в нас». Польская культура не может быть навязана евреям. Каким бы варварским ни казался план изгнания евреев из Польши, преследуемое племя скорее подчинится этой альтернативе, чем откажется от своей веры и своих исконных обычаев.

Взгляды прогрессивных евреев Польши озвучил молодой педагог в Варшаве, впоследствии известный поборник ассимиляции Якоб Тугенхольд. В трактате под названием «Иероваал, или Слово о евреях» Тугенхольд утверждает, что евреи уже начали ассимилироваться с польской культурой. Теперь во власти правительства было усилить это движение, допустив «выдающихся евреев на государственную службу».

Пока бушевала эта литературная полемика по проблеме иудаизма, среди отбросов польского населения началось нездоровое движение против евреев. В ряде местностей Королевства внезапно появились «жертвы ритуального убийства» в виде трупов детей, за обнаружением которых последовал ряд судебных процессов над евреями (1815-1816). Невиновных бросали в тюрьмы, где томили годами, подвергали перекрестным допросам, правда, без следственного аппарата древней Польши. Невозможно сказать, к чему могла бы привести эта вакханалия суеверий, если бы она не была остановлена приказом из Петербурга. В 1817 г. в результате энергичных представлений «депутатов еврейского народа»

Зонненберг и его сотрудники, министр церковных дел Голицын, распорядились строго соблюдать в Царстве Польском только что изданный им указ, запрещающий произвольное внесение обрядового элемента в уголовные дела. Эта акция спасла жизни десятков заключенных и положила конец темной агитации, пытавшейся возродить средневековый призрак.

Польский сейм 1818 г. отражал то же состояние ума, которое ранее нашло выражение в политической литературе: безошибочное преобладание антиеврейских элементов. Некоторые из депутатов обращались в своих речах к Александру I и открыто призывали его дать указание представить на ближайшую сессию сейма «проект еврейской реформы, с целью избавить Польшу от чрезмерного роста еврейского племени, который сейчас составляет седьмую часть всех жителей и через несколько лет превзойдет по численности христианское население страны». В ближайшее время депутаты рекомендуют ввести в действие приостановленный закон, запрещающий евреям торговать спиртными напитками и подвергать их воинской повинности.

Можно было подумать, что сейму не нужны дополнительные меры для «обуздания» евреев. Достаточно было того, что он молчаливо санкционировал продление десятилетнего срока еврейского бесправия, установленного правительством Варшавского княжества в 1808 году. заседал, но ни польский сейм, ни польский государственный совет серьезно не задумывались над вопросом, имеет ли право правительство провинции продлевать лишение евреев избирательных прав.

Это право было воспринято как должное польскими законодателями, которые планировали еще более жесткие ограничения для нелюбимого племени евреев.

В начале третьего десятилетия девятнадцатого века шум, вызванный еврейским вопросом, начал стихать как в польских политических кругах, так и в польской литературе. Вместо этого агитация в еврейских рядах усилилась. Та группа уже ассимилировавшихся или жаждущих ассимиляции евреев, которая ранее, во время существования Варшавского княжества, обособилась от остального еврейства, приняв на себя ярлык «ветхозаветных верующих», занимал очень влиятельное положение в еврейской общине польской столицы. Он состоял из богатых банкиров и торговцев и хвастался несколькими людьми с европейским образованием. Члены этой группы стремились к немецким образцам и стремились отказаться от национального сепаратизма евреев, который был постоянным упреком в устах их врагов. Этим «ветхозаветным верующим» упразднение кагала и ограничение общинного самоуправления узким кругом синагогальных интересов казалось самым надежным средством против антисемитизма. За отменой общинной автономии они видели улыбчивое видение еврейской школьной реформы, ведущей к полонизации еврейского образования, а в отдалении они могли различить обетованную землю равного гражданства.

Усилия еврейских реформаторов Варшавы теперь были систематически направлены на достижение этой цели. В 1820 г. появилась анонимная брошюра под названием «Ходатайство, или Самозащита членов ветхозаветного толка в Царстве Польском». Главная цель этого издания — показать, что корень зла лежит в организации кагалов, в старейшинах, раввинах и погребальных обществах, которые без всякого контроля, т. е. без контроля Польская община, угнетающая народ своими херемами (отлучениями) и вообще злоупотребляющая своей властью. Поэтому необходимо упразднить эту власть кагалов и передать ее польским муниципалитетам или даже полицейским властям; только тогда в еврейских общинах установится порядок, и евреи превратятся в «полезных граждан».

Эти высказывания «ветхозаветных верующих» Варшавы очень понравились правительственным кругам Польши. Они давно обдумывали урезание автономии кагалов, а теперь этого добивались «те самые евреи». Вследствие этого в 1821 г. появился ряд указов наместника и различных рескриптов Комиссии народного просвещения и религиозных конфессий, которые привели к разрушению древней общинной системы, при которой некоторые формы самоуправления, но отнюдь не лежащие в его основе основополагающие принципы устарели.

Эти меры были санкционированы Высочайшим указом от 20 декабря 1821 г. об упразднении кагалов и замене их «Соборными коллегиями», сфера деятельности которых была строго ограничена религиозными делами, а все гражданские и фискальные дела находились в ведении передано в ведение местной польской администрации. Советы конгрегаций должны были состоять из раввина, его помощника или заместителя и трех попечителей или надзирателей.

Поначалу большинство еврейских общин в Польше возмутились этим ограничением их автономии и враждебно отнеслись к новой общинной организации. «Надзиратели», избранные в советы конгрегаций, часто отказывались служить, и власти были вынуждены их назначать. Но со временем общины примирились с новой схемой конгрегаций, или гмин, круг деятельности которых постепенно расширялся. В 1830 году избирательное право польских евреев в пределах еврейских общин было ограничено новым законом для лиц, владеющих определенным количеством имущества. Результат был особенно заметен в Варшаве, где новое положение вещей способствовало укреплению влияния группы «ветхозаветных верующих» и позволило им получить контроль над делами митрополичьей общины. Лидерам варшавского еврейства вскоре удалось установить близкие отношения с польским правительством и сотрудничать с ним в проведении «культурных реформ» евреев Польши.