Чтение онлайн

Складывавшаяся система отношений оформлялась соглашением, которое первоначально заключалось устно, а с середины XIII в. оформлялось при помощи письменного договора. Договор этот фиксировал передачу крестьянам земли в наследственную аренду, и их держания обозначались поэтому как держания на «эмфитевтическом праве». При исполнении взятых крестьянами на себя обязательств им гарантировалось наследственное пользование наделом и (в известных пределах) свобода распоряжения им. При заключении соглашения выделенные крестьянам наделы обмерялись, а причитавшиеся с них повинности фиксировались в постоянном размере с определенной меры площади — идеального надела (лана). Среди крестьянских повинностей доминирующее место занимала денежная рента, а роль отработок и взносов продуктами была второстепенной. Даже десятина частично переводилась на деньги. Еще одной особенностью новых отношений было юридическое признание самоуправления общины и общинного суда, имевшего право самостоятельно рассматривать дела так называемой «низшей юстиции».

Когда начались приглашения иностранных колонистов, правители и отдельные феодалы вовсе не намеревались пересматривать свои отношения с массой местного крестьянского населения. Однако этим планам помешала классовая борьба подданных, особенно эффективно использовавших в период колонизации такую ее форму, как бегство. Понимание, что без уступок крестьянам доходов увеличить не удастся, и нужда в деньгах, становившаяся с развитием товарно-денежных отношений все более острой (за переход на «эмфитевтическое право» жители старых поселений уплачивали, в отличие от колонистов, единовременно крупные денежные суммы), заставили правителей, а также светских и духовных феодалов пойти на превращение в держателей на «эмфитевтическом праве» значительной части и местного населения. Одновременно держания на местном праве во многом приблизились к положению держаний на «эмфитевтическом праве», от которых в XIV в. они отличались главным образом отсутствием письменного договора.

Одним из важнейших итогов происходивших социальных процессов было практическое исчезновение слоя несвободных — потомков невольников эпохи раннего феодализма, да и вообще восходивших к этому времени различных сословных градаций в среде сельского населения. К XIV в. образовался единый в правовом отношении крестьянский класс (в Польше «кметы», в Чехии «седлаки», в Венгрии «иобагионы»). Лица, входившие в его состав, различались между собой не по юридическому статусу, а по имущественному положению.

В условиях втягивания крестьянского хозяйства в товарно-денежные отношения имущественная дифференциация в среде крестьянства, существовавшая в какой-то степени и ранее, определенно углубилась. Наметилось выделение сравнительно немногочисленной группы богатых крестьян, активно участвовавших в торговле зерном и скотом.

Основную массу населения составляли держатели, владевшие, как правило, полным или половинным наделом. Наряду с ними может быть выделена группа малоземельных крестьян, владевших лишь небольшим участком земли и домом или только домом и частично подрабатывавших в хозяйстве господина или у богатых крестьян (в Польше и Чехии этот слой крестьян был известен под наименованиями «загродники», «халупники», в Венгрии — «желлеры»). Наконец, в источниках упоминаются и работники, проживавшие по чужим дворам и вовсе не имевшие своего хозяйства (в Польше и Чехии они обозначались старым термином «челядь», в Венгрии, по-видимому, и на эту прослойку распространялось название «желлеры»). Дворы малоземельных составляли сравнительно небольшую часть крестьянских усадеб, численность же прослойки работников источники определить не позволяют. Часть таких работников, проживая на господском дворе, использовалась для работы в господском хозяйстве, которое в XIII—XIV вв. было сравнительно невелико и рассчитано на удовлетворение потребности в продовольствии феодала и его семьи. Для основной массы держателей отработки, как правило, не превышали одной-двух недель в году.

Описанные здесь процессы охватили не всю территорию Центральной Европы. Даже в Чехии, где они отличались наибольшей интенсивностью, известны крупные имения, где не было перевода крестьян на новое право, а отработки достигали нескольких дней в неделю. Кроме того, имеющиеся источники освещают в основном положение во владениях государей, крупных феодалов и церкви. В имениях мелких и части средних феодалов, как полагают некоторые исследователи, существенные перемены вообще могли не иметь места.

В различных странах переход на денежную ренту происходил с разной степенью полноты. В Чехии во многих случаях натуральные взносы приобрели полусимволический характер, вносились скорее не для удовлетворения потребностей, a «in signum dominii» (в знак подчинения господину). По отношению к Польше этого уже утверждать нельзя, а в Венгрии роль натуральных взносов была вообще более значительной.

Эти оговорки не могут, однако, изменить главного вывода: в Центральной Европе XIII—XIV вв., как и в Западной в XII—XIII вв., произошли важные социальные изменения, которые привели к улучшению социально-правового положения крестьян, упрочению их прав на свое владение и укреплению хозяйственной самостоятельности крестьянского хозяйства. Подобные изменения, в свою очередь, способствовали росту производительных сил, увеличению продуктивности хозяйства и товарных излишков, развитию товарообмена между городом и деревней.

Центральноевропейское держание на «эмфитевтическом праве» можно признать принципиально однотипным с французской цензивой. Однако если во Франции освобождение сервов и создание цензивы сопровождались ограничением сеньориальной юрисдикции и распространением в той или иной мере на земли феодалов и их держателей сферы действия государственных органов, то в странах Центральной Европы одновременно с процессом внутренней колонизации и создания держаний на «эмфитевтическом праве» шел процесс перехода в руки феодалов сначала низшей, а затем и высшей юрисдикции над подданными.

Данное обстоятельство приобретало особое значение, когда со второй половины XIV в. стали намечаться перемены в характере аграрных отношений в Центральной Европе. Перемены эти вызывались сходными причинами, но по-разному проявлялись в отдельных странах. Важнейшим фактором было завершение во многих районах процессов внутренней колонизации, что ограничивало возможности повышения доходов путем освоения новой земельной площади. Имело значение и прогрессирующее обесценение монеты, в которой фиксировались размеры денежных платежей. Между тем потребности господствующего класса в обстановке развития товарно-денежных отношении не уменьшались, а, наоборот, увеличивались. И хотя феодалы так и не пошли в массовом порядке на общий пересмотр заключенных договоров и повышение размеров ренты, они пытались увеличить свои доходы иным образом.

Рассматривая положение в целом, можно выделить пути, по которым пошли феодалы. Один из них, наиболее полно осуществившийся в Чехии, состоял в том, чтобы повысить доходы с держаний на «эмфитевтическом праве», формально не нарушая имеющиеся соглашения. Это достигалось с помощью «перемера» полей, в результате чего увеличивалось число наделов, с которых должна была поступать установленная договором рента, а также благодаря взиманию разного рода чрезвычайных сборов (или «помощи»), имевших способность превращаться в постоянные налоги. Наконец, были ужесточены санкции за нарушение договора — неаккуратная уплата давала основание для увеличения повинностей в несколько раз.

Другой путь заключался в возврате от теряющих ценность денежных платежей к натуральным поборам. Такая тенденция может быть прослежена на венгерском материале, где эти поборы внедрялись с помощью общегосударственных актов. Так, в 1351 г. был введен новый побор в пользу землевладельцев — «девятина» — девятая часть всех плодов и вина а по закону 1397 г. в собственность феодала отходила треть выловленной рыбы. Еще один путь — в создании собственного, производящего на рынок хозяйства феодалов, что и дало бы возможность резко увеличить доходность их имений. Хронологически ранее всего дворянское предпринимательство проявилось в такой отрасли, как рыболовство, например в Чехии. Эта практика касалась крестьян в основном лишь постольку, поскольку их усилиями создавались пруды для разведения рыбы. Более глубоко затрагивало взаимоотношения крестьян и феодалов создание последними собственного зернового хозяйства в целях продажи его продуктов на рынок. Подобное хозяйство основывалось на барщинном труде крестьян и зачастую создавалось на отобранной у них земле.

Отдельные попытки создать подобное хозяйство там, где для этого были благоприятные условия, предпринимались в конце XIV—XV в. по всему Центральноевропейскому региону, но широкий размах они приобретали прежде всего там, где стремления феодалов к повышению доходности своего хозяйства совпадали с международной экономической конъюнктурой. Интенсивное экономическое развитие ряда стран Западной Европы (прежде всего Нидерландов) привело к выделению ряда районов с повышенной плотностью городского населения, потребности которого в продовольствии (прежде всего хлебе) не могли быть удовлетворены местной деревней. Тем самым создавался новый емкий рынок сбыта сельскохозяйственных продуктов из тех частей Европы, где они не поглощались полностью местным рынком. Разумеется, такая возможность могла быть реализована там, где имелись удобные (в то время преимущественно водные) пути доставки этих продуктов в районы потребления. Применительно к такому району, как Нидерланды, речь могла идти в первую очередь о землях у южного побережья Балтийского моря. С конца XIV до конца XV в. ареал земель, на которые оказывала воздействие эта конъюнктура, расширялся, захватив в Центральноевропейском регионе польские земли.