Чтение онлайн

О становлении здесь в широких размерах фольварочно-барщинного хозяйства убедительно говорят данные о происходившем с конца XIV в. росте отработок, которые уже начинают измеряться не числом дней в году, а числом дней в неделю. Статут князя Януша Мазовецкого 1421 г. устанавливал общую для всего княжества норму барщины — один день в неделю с полного надела («лана»), а в церковных имениях Малой Польши, по данным, собранным Яном Длугошем, отработки в ряде случаев достигали уже двух-трех дней в неделю. Резко возросли, в частности, транспортные повинности, так как крупные феодалы стремились сами доставить зерно в балтийские порты, не прибегая к посредничеству местных купцов. Начался также экспорт «лесных товаров», в которых нуждалось зарождавшееся промышленное производство Западной Европы. Все это вело к явлениям «феодальной реакции».

Закономерным следствием ухудшения положения крестьян в такой ситуации явилось усиление классовой борьбы в деревне. На начальном этапе «феодальной реакции» распространенной формой борьбы крестьян была жалоба в государственный суд на нарушение договора. Подобные жалобы иногда давали положительный эффект, но с течением времени все реже. Кроме того, подобный путь борьбы был нереален для крестьян, не обладавших письменными договорами. Важной формой борьбы становился уход крестьян из владений тех феодалов, где условия для их деятельности ухудшались. Он осуществлялся как в легальной (переход), так и в нелегальной (бегство) форме. Вопрос о крестьянском переходе и сыске беглых занимает большое место во второй половине XV в. в законодательстве всех трех центральноевропейских государств. Следует отметить, что речь шла не столько об ограничениях крестьянского перехода, которые имелись и раньше, сколько о явной тенденции к ликвидации самого этого обычая. Одновременно ряд актов упрощал процедуру сыска беглых и усиливал санкции за их прием. Стало также отвергаться практически признававшееся ранее за городами право оставлять в своих стенах беглых, проживших в них определенный срок. Интенсифицировались и такие более активные формы борьбы, как отказ от исполнения повинностей, нанесение ущерба барскому имуществу, разбои. По сравнению с предшествующим периодом подобные выступления крестьян против существующего порядка стали более массовыми.

Должно быть также отмечено массовое участие крестьян в гуситском движении, в особенности на его высшем этапе — на рубеже второго и третьего десятилетий XV в. Помимо самого факта активного участия крестьян в центральных социально-политических конфликтах этого периода, заслуживает внимания определенная их восприимчивость к проповеди уничтожения всего существующего порядка (разделения общества на сословия и государства) и установления равенства имуществ, исходившей от представителей левого крыла таборитов — идеологов городской бедноты. Крестьяне приняли участие не только в массовых паломничествах на «горы», организованных гуситскими проповедниками, но и в попытках создания укрепленных «лагерей» для «ревнителей божьей правды».

В наиболее известном из них, Таборе, где на начальном этапе его существования была предпринята попытка осуществить равенство имуществ на практике, поселились многие деревенские жители Южной Чехии. Много крестьян вошло и в состав «полевых войск» гуситов. Гуситские военные уставы фиксировали их право на получение определенной доли военной добычи. Однако в гуситском движении крестьянству не принадлежала ведущая роль, в нем оно не выступило как самостоятельная сила и не выдвинуло своих особых требований.

Для изучения высших форм классовой борьбы крестьянства в эпоху развитого феодализма особый интерес представляет крестьянское восстание в Трансильвании 1437—1438 гг. О том, чего добивались крестьяне, дает хорошее представление текст соглашения, заключенного в июле 1437 г. дворянами Трансильвании с крестьянскими представителями под давлением восставших. По этому соглашению крестьянам гарантировались право перехода и возможность свободно распоряжаться своим имуществом по завещанию, а их повинности должны были ограничиваться уплатой небольшой денежной ренты, натуральными приношениями полусимволического порядка и барщиной в размере одного дня в год. Наложенные на население натуральные поборы, такие, как «девятина» — девятая часть зерна и вина или десятина свиней и пчел, подлежали ликвидации. За соблюдением принятых решений должен был наблюдать особый орган — крестьянское собрание.

Содержание этого документа ясно показывает, что крестьянство боролось за сохранение позиций, завоеванных им в XIII—XIV вв., за ликвидацию всех новшеств, внесенных «феодальной реакцией», за создание условий для успешного развития самостоятельного крестьянского хозяйства. Вместе с тем само появление такого соглашения — яркое свидетельство размаха классовой борьбы и силы восставшего крестьянства. Оно было заключено после поражения, нанесенного трансильванским дворянам крестьянским войском, которое также сумело овладеть одним из главных центров области — г. Клужем. Восстание было подавлено лишь после ряда сражений, в которых крестьянам противостояли соединенные силы трансильванского дворянства и городов. Проявленное крестьянами умение воевать и организованность лишь отчасти могут объясняться участием в восстании на первом этапе мелкого дворянства. Немалую роль сыграло, по-видимому, само положение Трансильвании как пограничной области, подвергавшейся постоянным набегам турок, где, очевидно, вооруженная самооборона была обычной практикой.

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ГОРОДА В ПОЛЬШЕ, ЧЕХИИ И ВЕНГРИИ

На протяжении XII в., особенно в его конце, на территории Польши и Чехии шел процесс социально-экономической трансформации торгово-ремесленных центров («подградий») в города. Наиболее интенсивно развивались центры транзитной торговли (Краков, Прага). Городов было немного, но они были достаточно крупными. Можно говорить о едином типе центрально- и восточноевропейского крупного города XII в. (включая Древнюю Русь) как важного узла транзитной торговли, политического центра отдельных земель (княжеств).

Города находились в феодальной зависимости от князей, в пользу которых их жители несли ряд феодальных повинностей, принося княжеской казне значительный доход.

Не следует, однако, переоценивать экономическое развитие централь-европейских городов XII в. При цветущей транзитной торговле ремесло в них только начинало развиваться. Горожане продолжали заниматься сельским хозяйством как вспомогательным занятием, ибо доходы от ремесла не были достаточными. Специализация ремесленного производства находилась в зародыше. И хотя качество городской ремесленной продукции было выше, чем в сельском ремесле, но (за некоторыми редкими исключениями) ниже, чем в Западной Европе, и поэтому оно не было связано с внешней торговлей. В ней и в XII в., и позднее преобладала продукция сельского хозяйства. Эти особенности, объясняемые относительно поздним возникновением городов как торгово-ремесленных центров, обусловили отставание городов Центральной Европы от западноевропейских, а в результате и отсутствие у них эмансипационных стремлений.

В XIII в. города Польши, Чехии, Венгрии достигают более высокой степени развития. Наряду с внутренними причинами в этом сыграл роль и процесс так называемой внешней колонизации, охвативший все области экономической, социальной и политической жизни этих стран, в том числе городов. «Городская колонизация» выражалась в том, что пришедшие, в основном из Германии, «гости» («госпиты») основывали в этих странах свои города с письменно фиксированным правом по образцу городского права той земли, откуда они пришли, или же, что было намного чаще, поселялись в местных городах и предгородских поселениях, получая для них аналогичные правовые гарантии. «Городская колонизация» способствовала расширению торговых связей городов, прогрессу ремесленного производства и фактическому освобождению их от наиболее грубых форм зависимости от сеньоров.

По городскому праву, принесенному колонизацией, город оказывался лишь номинально зависимым от короля или князя, обладал судебным и податным иммунитетом, мог облагаться только денежным налогом, имел статус самоуправляющейся общины во главе с локатором-войтом, правда при наличии контроля представителя государя. Отрицательным результатом колонизации был приток в города иноэтничного (главным образом немецкого) населения, занявшего ключевые позиции во внутригородской жизни. Вскоре в городах началась борьба за полное самоуправление, закончившаяся в различных странах по-разному. Но почти везде место войта занял избираемый самими горожанами магистрат как орган самоуправления городской коммуны.

Внутренняя социальная структура города, как и в Западной Европе, была трехчленной: патрициат, ремесленники, беднота. Власть в городе находилась в руках немецкого патрициата, однако до XV в. в городах рассматриваемого региона не было открытого антагонизма между патрициатом и ремесленниками, что сглаживало формы борьбы ремесленников за участие в городском самоуправлении: во многих городах представители ремесленников мирным путем вводились в городской магистрат. Эта особенность внутригородской социальной борьбы отчасти объяснялась процессом колонизации, в ходе которого члены городской общины экономически, политически и в определенной мере этнически противостояли как единое целое окружающему местному миру, несмотря на существующее имущественное и социальное неравенство в их среде, отчасти более поздним и замедленным развитием города в регионе, вследствие чего там до XV в. еще не образовалась «плебейская оппозиция». В городах региона очень трудно отличить собственно социальную борьбу от столкновений разных этнических элементов, поскольку уже с XIV в. в большинстве городов Польши и Чехии часть ремесленников и городская беднота состояли из местного населения. Этническое напряжение внутри города, переплетавшееся с социальным, постепенно нарастало и вылилось в XV в. в ряде городов Чехии и Венгрии в крупные восстания.