Чтение онлайн

Доверяют большие дела

Чиновник, правитель

Сяо-юй

Низкий человек

Думает, как получше устроиться

Требователен к людям

Судят по мелочам

Не доверяют большие дела

Простолюдин

Идеал цзюнь-цзы считался трудно осуществимым, а человеческие слабости многообразными и нередко они оказываются более сильными, чем благие намерения, поэтому практика морального самосовершенствования есть труд посильный только людям с сильной волей, требующий значительных усилий. Сам Конфуций о себе говорил: «В 15 лет у меня явилась охота к учению; в 30 лет я уже установился; в 40 лет у меня не было сомнений; в 50 лет я узнал волю Неба; в 60 лет мой слух был открыт для немедленного восприятия истины; а в 70 лет я следовал влечениям своего сердца, не преходя должной меры».

В человеке заложены добро и гуманность, образующие его природу. Гуманность есть основа человеческой натуры. «По натуре люди близки между собою, но по привычкам далеки» – говорил Конфуций. Гуманность, как этический принцип, производит все другие добродетели – долг, справедливость («и»), сыновья почтительность («сяо»), уважение к старшим («ли»).

Музыка. Конфуций полагал, что разрушение традиции – причина многих социальных бед. Следование ритуалам обогащает и закаляет хороший характер. Музыка не состоит из простых ударов по барабанам и звона колокольчиков, и музыка, и церемонии происходят и создаются благодаря особому состоянию ума. Ритуал – состояние богобоязненного почитания, а музыка – счастье и гармония.

Сам философ не только произносил мудрые изречения, он еще и пел, подыгрывая себе на цине – струнном щипковом музыкальном инструменте. Он был абсолютно убежден в важности музыки: «Человек должен быть вдохновлен поэзией, сформирован ритуалами, усовершенствован музыкой». По Конфуцию, музыка не только отражает чувства человека, но и формирует его характер. Так происходит потому, что гармония, составляющая саму суть музыки, находит путь в самые потаенные уголки разума и души.

Музыка происходит из самых дальних глубин нашей души и достигает их же, а хорошая музыка позволяет врачевать, возвращая утраченные спокойствие и порядок. «Таким образом, выдающийся человек пытается создать гармонию в человеческом сердце восстановлением истинной природы человека и старается использовать музыку как средство к улучшению духа человека. Когда музыке это удается и она ведет народ к истинным идеалам и верным устремлениям, мы можем видеть, как появляется великий народ». По Конфуцию, обучение музыке было самым эффективным методом для воспитания нравственного человека и сохранения общества в спокойном и добродетельном состоянии.

Даосизм. Основатель этого философского направления Лао-цзы (ок. 604 до н. э. – ?) считал предельным выражением всеобщей закономерности функционирования вселенной «Великое Дао», которое есть «истинная сущность» человека.

«Не-деяние», т. е. естественная и спонтанная реализация своей «истинной природы», было основной целью и в то же время главным методом («путем») даосской практики психической саморегуляции, и поскольку, как считали даосы, к деянию человека побуждают обуревающие его страсти, освобождение от страстей рассматривалось даосами как непременное условие постижения Дао. «Появившись на свет, люди не могут обрести покой из-за четырех дел («ши»): первое – достижение долголетия, второе – достижение славы, третье – достижение места (т. е. чиновничьей должности), четвертое – достижение богатства» – говорится в «Ян-чжу». Идеальный тип личности определяется в даосских трактатах как «совершенномудрый», «отрешившийся от дел», «не имеющий страстей и желаний».

Путь к совершенству. Речи о Дао ничего не обозначают и не описывают; они намекают и побуждают к действию. Мудрость Дао – это только правильная ориентация в жизни, до конца осознанное движение. Все подлинное в жизни реализует себя в превращении, в пределе своего бытия: все наличное «находит себя» в отсутствующем; свет загорается во мраке; жизнь обретает свою полноту в смерти и благодаря смерти. «То, чем порождается жизнь, есть смерть», – говорит Лао-цзы.

Совершенствование в Дао всеобъятно и не знает изъяна: его можно и должно осуществлять одновременно на всех уровнях, во всех измерениях нашего физического и духовного бытия. Но мало сказать, что претворение Дао есть своего рода «универсальная практика», имеющая параллели во всех планах нашего опыта. Это ещё и сокровенное средоточие нашего жизненного мира, в котором непостижимым для стороннего наблюдателя образом проницают друг друга и сплавляются воедино противоположности, полярные начала жизни. Чжуан-цзы утверждал: «О Дао можно рассуждать, но его нельзя потрогать, его можно постигать, но его нельзя видеть. Дао – корень и основа самого себя. Оно было прежде неба и земли, и оно существует вечно».

Человек – это микро- и макрокосм: одно существует в другом. «Человек пребывает в дыхании, а дыхание в человеке». Тот, кто уподобился «телу Дао», не делает различия между собой и другими. Таково состояние первозданного Хаоса или Беспредельного («у цзи») – неопределенной, непостижимой, вечнотекучей целостности бытия, не имеющей ни формы, ни идеи, ни начала, ни конца.

Возвращение к неизбывной, но вечноотсутствующей полноте (пустотной) бытия всегда было главной целью даосского совершенствования.

Буддизм, проникший в Китай, согласно наиболее общепринятой точке зрения, в I в н. э., подвергся интенсивной китаизации, в результате чего возник целый ряд школ китайского буддизма. Школа китайского буддизма чань (яп. «дзэн»), возникшая на рубеже V–VI вв. н. э., считается одной из самых китаизированных школ.

Буддизм распространялся в китайском обществе и достиг наивысшего расцвета в эпоху Суй-Тан (581–907 н. э.). Основателем чань-буддизма считается Бодхидхарма (кит. Дамо, яп. Дарума), прибывший в Китай из Южной Индии в период Южных и Северных династий. Однако расцвет учения связывают с деятельностьюХуэй-нэна (638–713 н. э.), шестого патриарха и основателя южной ветви течения.

Чань-буддизм принес на китайскую почву немало нового, и в первую очередь концепцию внезапного «озарения», означающего постижение человеком собственной истинной природы, что равносильно его превращению в Будду, а также методы психофизической тренировки, связанные с регуляцией дыхания.

Выдающиеся чань-буддисты использовали в своей практике парадоксы и притчи. Так, в знаменитой «Алтарной Сутре» чаньского патриарха Хуэй-нэна, основателя Южной школы чань, приводится следующий эпизод: «Однажды, обращаясь к своим ученикам, Хуэй-нэн сказал: «Уменя есть нечто, не имеющее ни головы, ни имени, ни названия, ни переда, ни зада. Знает ли кто-нибудь из вас, что это такое?». Шэнь-хуэй (один из его учеников), выступив вперёд, сказал: «Это источник всех будд и природа будды Шэнь-хуэя!» Хуэй-нэн возразил ему: «Я уже говорил вам, что оно не имеет ни имени, ни названия, но ты все-таки называешь это «источником будд» и «природой будды». Даже если ты уединишься в соломенном шалаше и будешь совершенствоваться дальше, то все равно останешься второразрядным чаньским наставником».

Сверхзадачей всей системы чаньской практики была не передача идей или понятий как таковых, а воспроизведение определённого состояния сознания, и чань-буддисты считали, что на высшей стадии этого процесса вербальные тексты играют негативную роль, здесь вообще все интерпретации приобретали весьма относительное значение, независимо от того, в термины какой традиции они облекались. Хуэй-нэнь говорил: «Человек, который зрит свою истинную природу, свободен всегда и везде, в любой ситуации… Ничто не связывает его, ничто не мешает ему… Он прибегает к многообразным формам самовыражения, но никогда не отходит от своей природы».