Чтение онлайн

Осенью 800 года, «кот да в его государствах царил мир», Карл отправился в Италию. 23 ноября он был встречен папой в двенадцати милях от Рима, согласно ритуалу, установленному для приема императоров. 1 декабря он открыл в базилике Святого Петра собор, на котором было представлено франкское и римское духовенство, а также несколько мирян. В конечном итоге собор решил, что папа может снять с себя выдвинутые против него обвинения очистительной клятвой, что и было сделано 23 декабря пред лицом того же собрания. Собор принял, согласно бесспорному свидетельству «Лоршских анналов», еще одно решение: «Поскольку в настоящее время в стране греков нет носителя императорского титула, а империя захвачена местной женщиной, последователям апостолов и всем святым отцам, участвующим в соборе, как и всему остальному христианскому народу, представляется, что титул императора должен получить король франков Карл, который держит в руках Рим, где все время имели обыкновение жить цезари…» В противоположность тому, что скажет позднее Эйнгард, озабоченный необходимостью затушевать ответственность Карла за то, что выглядит явной узурпацией, два дня спустя, в рождественское утро, уверенный в обоснованности своего права, король еще раз переступил порог собора Снятого Петра, чтобы быть коронованным папой, а затем выслушать троекратный возглас собравшихся: «Карл августейший, коронованный Богом, великий и миролюбивый император, жизнь и победа!» Ритуал этот был позаимствован в Византии, но несколько подправлен: уж очень нужно было Льву III показать, что именно он, а не народ возвел на трон императора. Так могло быть смыто унижение, пережитое им в предыдущие недели. И что еще важнее, так была реализована программа, заложенная в мозаике Латеранского дворца.

Карл же воспринял происшедшее очень серьезно. С 29 мая 801 года он именовал себя в официальных документах «его августейшая светлость Карл, коронованный Богом, великий и миролюбивый император, правящий Римской империей, и милостью Божией король франков и лангобардов», он немедленно приказал чеканить свое изображение на монетах, как когда-то Константин, с лавровым венком на голове и в великолепном плаще, и так же, как Константин, взял за правило ставить на некоторые из своих документов печать в виде буллы с изображением ворот Рима и надписью: «Обновление Римской империи». Став бесспорным хозяином Города, Карл взялся за обновление империи, по меньшей мере на западе, что не могло не вызвать беспокойства на Босфоре. Первой отреагировала Ирена, но ее аргументы имели мало веса; напротив, Ницефор I после своего низложения порвал в 803 году всякие отношения с Ахеном. Карл, почувствовав, что руки у него развязаны, овладел после довольно продолжительной войны (806–810 годы) Венецией и Далмацией, которые номинально числились за Византией, но были ослаблены внутренними распрями. Восточный император, занятый борьбой против болгар, вынужден был вступить в переговоры: за признание своего императорского титула Карл уступил в 811 году преемнику Ницефора Михаилу I Венецию и Далмацию. С 812 года греческие послы являлись в Ахен с богатыми подарками, теперь они называли Карла «император» и «василевс»!

Так Византия признала обновление империи на западе. Но для Карла и его советников это обновление неизбежно предполагало возрождение самого понятия империи: ее территориальная основа сводилась к королевству франков и лангобардов, ее идейное содержание было прежде всего христианским. По-видимому, будущая Франция мало что унаследовала от императорского обновления 800 года. Священная римская империя, этот уродец, зародившийся в 962 году на развалинах империи Карла Великого, имела еще более ограниченную территориальную основу западные земли королевства франков и Северную Италию — и то, что она теряла по своей площади и по этнической определенности, она теряла также и в универсальности. Таким образом, оправдалась поговорка, гласившая, что король Фракции, наследник только западных земель Франкского королевства, был-де «императором в своем королевстве». Как скажет впоследствии Тома де Пуйи, законовед времен Филиппа Красивого; «поскольку король владеет в своем королевстве всей властью, какой император владеет в империи, и не имеет в мире никого, кто был бы выше его в земном бытии, о нем можно сказать то, что говорится об императоре, а именно, что все права, и прежде всего те, что касаются его королевства, заключены в его сердце; все, что пишется об императоре, справедливо и для короля, его дел и его совести; король Франции является императором и занимает место императора в своем королевстве» [70] .

Это место, эти права, эта власть принадлежат по сути христианскому суверену, как его последовательно представляли, поднимая на новый уровень ответственности при посвящении Пипина III в королевский сап и при короновании Карла императором. В этом отношении не подлежит сомнению, что король Франции является законным наследником того, кто от своего восшествия на престол в 768 году и до смерти в 814 году стремился, завершая дело, начатое его отцом, гармонизировать доверенное ему Богом христианское общество ради его спасения. Король Франции — наследник того, кто намеревался посредством подлинной нормализации внести в общество порядок, подсказанный ему провидением.

Если коронование Пипина было призвано превратить королевские функции в настоящее служение святому делу, то возведение Карла на императорский трон несомненно превращало его в представителя Бога в целом комплексе государств, специально уполномоченного установить порядок, при котором каждый занимал бы место, отведенное ему Творцом, и установить мир, позволяющий всем в условиях справедливости и милосердия участвовать в построении града Божьего на земле. «Пусть все, — записано в капитулярии, принятом в начале 802 года, — живуч по справедливости, следуя закону Божьему… пусть священнослужители строго блюдут каноны веры, не ища неправедного обогащения; пусть монахи выполняют правила общежития под внимательным взглядом наставников; пусть миряне и священники пользуются по справедливости и без вероломства законами, пусть все строят отношения между собой на основе милосердия и полного мира… Пусть каждый в меру своего разумения и своих сил стремится полностью посвятить себя служению Богу на основе закона Божьего и в соответствии со своими торжественными обязательствами, потому что правящий император не в состоянии охватить своим надзором и своей дисциплиной всех и каждого». Несмотря на это последнее уточнение, которое не без здравого смысла указывает на ограниченность его замыслов, Карл стремился стать единственным посредником между Богом и своими подданными (разделенными на три сословия: духовенство, монахи, миряне), о чем как раз и свидетельствовала установка его трона в соборе Ахена.

Еще до 800 года (возможно, в 786 или 792 годах, во всяком случае, после того, как взбунтовались против него «неверные людишки») Карл понял очевидную истину: чтобы лучше управлять своими подданными, среди которых число призываемых под знамена неизменно уменьшалось, ему необходимо восстановить клятву верности, приносимую подданными своему королю во времена Меровингов, распространив ее на всех, на духовенство и мирян, на членов аристократической элиты и на «простонародье, начиная с двенадцатилетнего возраста и до старости». По содержанию эта клятва строилась на отрицании: тот, кто ее приносил, обязывался не причинять вреда королю. Это, возможно, и стало одной из причин того, что в 802 году Карл решил заставить всех, включая и тех, кто ему уже присягал как королю, еще раз присягнуть, но теперь уже императору, причем новому обязательству было придано позитивное содержание, поскольку каждый подданный должен был поклясться хранить верность «благочестивому императору сеньору Карлу», «как человек должен быть верен своему хозяину». В отличие от вассального обязательства, которое, несомненно, служило образцом для присяги 802 года, клятва приносилась публично перед королем или его посланниками и не предполагала какого-либо личного подчинения и выплаты какою-либо вознаграждения. Но призывая себе на помощь Бога и святых, император окружал себя некой священной атмосферой, которая превращала каждого его подданного в участника строительства справедливого и мирного града Божьего, предвестника христианской республики, провозглашенной несколько лет спустя Людовиком Благочестивым. Карл и его ученое окружение стремились возродить идею христианского государства, которая практически исчезла. Но были ли у них средства для воссоздания такого государства?

Одновременно с императором с первых лет IX века обосновался в Ахейе и императорский двор. В непосредственной близости от восточной части монументального ансамбля дворца обнаружены следы глинобитных и фахверковых зданий, служивших для жилья и всякого рода контор. Как мы уже заметили, Карп лишь усовершенствовал службы, оставленные ему отцом. Архикапеллан, обычно выдвигавшийся епископом, как было с Ангильрамом из Меца, руководил церковью; а канцелярий управлял канцелярией, состоявшей исключительно из лиц духовного звания, занимавшихся подготовкой документов и оформлением королевских указов. Несколько важных гражданских лиц занимали при дворе должности, унаследованные от Меровингов — сенешаль, коннетабль, бутейе [71] , шамбрье (то есть хранитель королевской казны) и, наконец, дворцовый граф, просматривавший от имени императора в последней инстанции многочисленные апелляции. Вокруг них и небольшого ядра ученых-интеллектуалов Академии, которые довольно часто выдвигались на должности аббатов (Алкуин в Сен-Мартен де Тур) или епископов (Теодульф в Орлеан) и все чаще выезжали в свои отдаленные поместья, вращался целый мир, куртизанки, королевские вассалы, гражданские и духовные чиновники, часто вызываемые на совещания, и молодые люди, дети графов и наиболее крупных вассалов — они жили и кормились при дворце, будучи направлены на длительный срок для учебы, что превращало двор в своеобразную школу кадров.

Карл проявлял настоящую заботу об унификации управленческих структур и преданности их персонала. Он признавал специфические особенности каждого народа, особенно из числа недавно присоединенных: еще в 802 году, когда были проведены крупные реформы и в обширном общем капитулярии была изложена императорская программа, Карл дал указания о документальном закреплении законов этих народов; он создал для своих двух сыновей вице-королевства в Аквитании и Италии; в некоторых приграничных зонах, особенно в районе Тулузы и армориканских окраин, он сохранил марки с их военным режимом. Наряду с этим Карл систематизировал структуру графств, разбитых на две сотни округов, их все чаще называли «паги», даже если они совпадали с границами прежних подразделений. В этих округах-графствах единственный представитель императора граф держал в своих руках все прерогативы государственной власти в административной, финансовой, судебной и военной областях. Он обязан был не только следить за поступлением в государственную казну доходов от земель, налоговых поступлений и других платежей королю, но и обеспечивать порядок и мир, угодные высоким властям. Для этого у него были заместитель, вице-граф или виконт и другие подчиненные, судьи низшего звена, сотники, представлявшие более мелкие округа.

В качестве вознаграждения граф, как и в добрые меровингские времена, располагал одной третью штрафов и других доходов от правосудия, специально установленных для проведения трибуналов-ассамблей свободных людей, образующих графский суд. Кроме того, он располагал правом пользования частью фискальных платежей в своем округе. Иными словами, графская честь, как писалось тогда в документах, была довольно привлекательной нагрузкой, тем более что ее носитель, происходивший обычно из высших слоев аристократии, имел часто обширные владения и как королевский вассал получал доходы от достаточно выгодных бенефиций.

Исходя из этого, Карл и решил «морализовать» графские функции. Он старался выбирать графов из людей, посещавших дворец, особенно из тех, кто закончил его школу и сохранил чувство привязанности к нему. Порывая с традицией, идущей от эдикта 614 года, он старался посылать их в округа, не связанные с их личными интересами, время от времени отзывать их или менять местами. Он требовал от графов ежегодного отчета об их деятельности в связи с проведением ежегодных общих собраний, майских призывов в армию. Он осуществлял надзор за ними через епископов, которые также рассматривались как представители публичной власти (и в этом у нас будет случай убедиться), а также при помощи королевских миссий, о которых говорилось выше, практика использования их с 800 года стала регулярной. Графы должны были как можно более регулярно появляться во дворце, а инспектора двора — не менее регулярно бывать в графствах. Благодаря такому встречному движению количество злоупотреблений, особенно связанных с длительным пребыванием графов на одном месте, было значительно снижено. Этому способствовало и то, что широчайшее законотворчество императора (после коронования в 800 году было издано 47 капитуляриев, тогда как до 800 года их было лишь 9) оперативно распространялось во Франкском королевстве, включая и его отдаленные уголки: никто в прошлом не сделал так много, как Карл, для его единения.

Осуществить такие сдвиги оказалось совсем нелегко, так как еще было живо региональное самосознание, и не только в окраинных княжествах, но и в самой Галлии. По всей стране, в Аквитании и Нейстрии, в Бургундии и Австразии, существовали мощные, всеми признанные аристократические роды, обладавшие огромными земельными владениями и широкими частными связями, интересы которых прямо приравнивались к интересам их округа, а иногда и королевства. Эти роды не могли покорно согласиться с тем, чтобы ими управляли отпрыски семей, когда-то бывших союзниками Пипинидов, или их новоявленные сторонники, среда которых и рекрутировались графы, маркизы и епископы, такие, как Гугобер, Ламбер, Робер, Этишо. Унрош, Вельф… Чтобы еще более укрепить их преданность, обуздать строптивых, Карл придал всеохватывающий характер системе вассалитета, то есть чисто личных обязательств между людьми. Эту систему использовал для расширения своей резервной армии еще Карл Мартелл. Теперь в рамках этой системы каждый крупный или средний землевладелец, а именно среди них набирались теперь кадры для армии, дублировал государственную службу королю частной службой другому человеку. А личные обязательства, которые по рекомендации брал на себя вассал по отношению к своему сюзерену, оказались гораздо более стесняющими: в обмен на покровительство и материальную помощь они превращали вассала в слугу сеньора, способного отдать ему в любой момент свое время и силу, свои советы и жизнь. Юридические истоки частного обязательства восходят к контракту или римской «коммендации» (в которой закреплялись права обязательств свободного человека по отношению к своему патрону), а также к законам германского воинского товарищества, используемого меровингскими королями для закрепления на своей военной службе членов военных дружин. Ритуал вступления в вассальные отношения был, конечно, уже кодифицирован, когда в 757 году, если верить «Annales Royales», «герцог Баварский Тассилон прибыл в Компьень со своей свитой и в соответствии с обычаями франков рекомендовал сам себя в вассалы, скрепив договор рукопожатием с королем Пипином. Герцог обещал хранить верность ему и его сыновьям Карлу, Карломану, поклявшись на мощах святого Дионисия, обязался быть верным сеньорам каждый день своей жизни и повторил клятву на мощах святых Мартина и Жермена. Приехавшие вместе с ним наиболее знатные и наиболее благородные бавары в присутствии короля обещали хранить верность по отношению к королю и его сыновьям и поклялись в тех же почитаемых местах» [72] .