Чтение онлайн

Пипин дал себя убедить в необходимости похода в Италию, если не удастся добиться возвращения Равенны путем переговоров с Айстульфом. Однако последний не только не захотел уступать, но еще и попытался воспользоваться в борьбе против Пипина беднягой Карломаном, вытащив его для этой цели из Мон-Кассена. В результате Пипину удалось наконец сломить колебания своих военных на ассамблее в Къерзи в апреле 754 года и получить их согласие на итальянскую экспедицию. Тем временем в Сен-Дени, где Этьен II решил провести остаток зимы, произошло событие, которое по виду было простым подтверждением посвящения 751 года, а на деле стало фактом огромной важности. Не только Пипин, уточняет «Клаузула»), но и его сыновья Карл и Карломан «были помазаны святым елеем в качестве королей с Божьего благословения и через святых апостолов Петра и Павла», то есть рукой папы римского. Последний присвоил им кроме того титул «римских патрициев», который, превращая их в избранных покровителей Рима и его населения, оправдывал бы предстоящее вмешательство Пипина в дела Италии. Впоследствии, этот титул, всерьез воспринятый Карлом Великим, логически привел его к воссозданию империи. И наконец, Этьен II дал свое благословение королеве Бертраде, а также другим грандам (принцепсам) франков, угрожая запретом и отлучением от церкви тем из них, кто осмелился бы избрать короля, «происходящего не из знатного рода, освященного Божьей благодатью». Имеющий уши да услышит! Так был окончательно скреплен союз между папством и Пипинидами и завершен разрыв между папством и Восточной империей. И не случайно преемник Этьена II Павел I известил в 757 году о своем избрании не Византию, а именно Пипина.

Но для того чтобы этот поворот получил территориальную и правовую основу, потребовались франкские экспедиции в Италию. Первая была проведена Пипином летом 754 года и закончилась у стен лангобардской столицы Павии, где после осады города Айстульф пообещал «вернуть» святому Петру Равеннский экзархат и покориться франкам, признав их суверенитет. Папа торжественно вернулся в Рим, а Пипин отправился домой. Однако вскоре Айстульф отказался от своих обязательств и в 756 году возобновил наступление на Рим и даже произвел осаду. После второй столь же победоносной экспедиции нипин решил оставить при папе небольшой гарнизон во главе с Фулрадом, чтобы более эффективно контролировать соглашение, достигнутое после переговоров с Айстульфом: аббат Сен-Дени вступил во владение двадцатью двумя поселениями, оставленными лангобардским королем, и возложил ключи и акт о даре на вечные времена на алтарь святого Петра в римской базилике Ватикана. Так было основано то, что принято называть наследием святого Петра, или Папским государством, объединяющим два полюса: адриатический с Центром в Равенне и тирренский с центром в Риме, соединенные узкой полоской земли, тянущейся через Апеннины. Византийский император мог сколько угодно протестовать против этого, но ничего не мог сделать. Тем не менее папа был предоставлен самому себе, и, когда преемник Айстульфа Дидье в конце 756 года вернулся к политике своих предшественников и начал давление на Рим. Призывы о помощи Павла I, обращение к римскому патрицию не получили никакого отклика, во всяком случае, в военной области.

Своей первостепенной задачей Пипин считал теперь объединение Галлии.

Если галло-римляне Септимании, которым принесла столько страданий проводимая Карлом Мартеллом политика выжженной земли, примирились с мусульманским игом, то остатки вестготов совершенно его не выносили. Пипин мог рассчитывать на них, чтобы подчинить себе земли, которые никак не удавалось захватить франкам и которые хотели бы получить аквитанцы, искавшие выход к Средиземному морю (рейд Ваифра на Нарбон в 751 году ясно свидетельствовал об этом). Первая кампания, проведенная в 752 году, привела к взятию Нима, Магелона, Агда и Безье, где король поручил графские функции готам, которые помогли ему занять эти юрода. Но ему не удалось взять Нарбон, главный опорный пункт мусульманских сил. Поэтому потребовалась вторая экспедиция, в 759 году, а также торжественное обещание жителям этих мест, что вестготские законы останутся в силе. Только тогда, после избиения арабского гарнизона, город пал, а вместе с ним и вся Септимания.

Теперь Пипину открылись два пути к сердцу Аквитании, вернувшей себе полную независимость: северная дорога и дорога через Лораге. Король нанес Ваифру удар под предлогом, что тот захватил церковное имущество Австразии и Нейстрии в этих государствах. В 760 году он мобилизовал свою армию, особо позаботившись о кавалерии. Она заняла к тому времени настолько важное место в организации вооруженных сил, что с 755 года пришлось заменить мартовские сроки мобилизации («мартовские поля»), унаследованные от античного Рима, где в армии преобладала пехота, на майские сроки («майские поля»), с целью лучшего обеспечения коней фуражом. Кампания 760 года была первой в серии экспедиций, настолько продолжительных, что иногда Пипин зимовал в местах походов. До 768 года Аквитания пережила «девять лет систематических грабежей и разрушений» [63] .

Операции состояли главным образом в осаде и взятии городов. Первым ударам подверглись с севера Клермон, Лимож, Бурж и Пуатье, а затем были захвачены ударом с севера либо со стороны Нарбона города, расположенные в бассейне Гаронны: Каор, Ажен-Альби, Тулуза. Ваифр не оставался в долгу, организуя партизанскую войну против захватчиков, а также ответные рейды на Бургонь, Отён и Шалон в 761 году, на Лион — в 765 году. Но в целом массивный каток франкских армий показал свою силу, особенно после решающей кампании, возглавленной Пипином в 768 году. Тогда ему были выданы все члены семьи Ваифров, был взят город Бордо и получена клятва в верности со стороны воинственных басков, наконец сам Ваифр был убит в своем убежище в Перше Вараттоном, одним из подкупленных Пипином людей. Аквитания потеряла своего последнего принцепса, а с ним и независимость. Больной и усталый Пипин, удалившись в Сенат и направив в каждый захваченный город франкских графов, обнародовал затем капитулярий. Этот законодательный текст, разделенный на маленькие главы — капитулы — по числу положений (их широко использовали Каролинги, начиная с Пипина III), был призван способствовать перемирию в стране, гарантируя каждому римляну или варвару — сохранение прежних законов. Тем не менее область вышла из этой войны совершенно обессиленной. Именно тогда произошел для ее жителей подлинный разрыв между античностью (структуры которой до того времени еще сохранялись) и средневековьем [64] .

Влияние римской церкви, как это ни кажется странным, укоренилось прочнее всею на севере Галлии и особенно в Австразии, а позднее, при Карле Великом и Людовике Благочестивом, стало распространяться на Южную Галлию. Дело в том, что Пипин после долгих дискуссий с Этьеном II стал с 754 года убежденным сторонником и распространителем папских идей, касающихся вопросов дисциплины и литургии. Тогда же он нашел себе верного союзника в лице епископа Меца Хродеганга, долгое время находившеюся в тени в период всемогущества Бонифация. Надо сказать, что после смерти этого борца за веру в Германии, последовавшей в 754 году, Этьен, находившийся еще в Сен-Дени, назначил Хродеганга его преемником и вручил ему нагрудный крест, знак папского легата в Галлии. Епископ из Меца, решительный сторонник реформ, взялся за дело со всей серьезностью. С согласия короля во дворце, расположенном в долине Уазы, стали регулярно проводиться соборы (Вер — 755 год, Вербери — 756 год, Компьень — 757 год) или в Арденнах (Аттиньи — 762 год), куда приглашались епископы, а иногда и аббаты из провинций Руана, Санса, Тура, Трира, Реймса и Майнца. Король присутствовал почти на каждом из них. Хотя в конце своего правления Пипин самолично назначил епископа во Вьенн, на этих собраниях была представлена только Северная Бургундия, тогда как Прованс и особенно Аквитания (но явно хронологическим причинам) держались в стороне от движения. Так были подтверждены на севере королевства принципы власти епископов и архиепископов и получила новый импульс нравственная реформа среди мирян и духовенства. Чтобы приглушить недовольство части епископов, которых беспокоила нерешенность вопроса о секуляризации, Пипин принял ряд мер. Он распространил на все земли принцип королевских прекарий, установленный когда-то Карломаном в своем принципате, и особо настоял, скорее всего в 756 году, на введении принципа десятины, то есть выплаты каждым жителем королевства десятой части своих доходов в пользу церкви. Эти меры были направлены, естественно, на то, чтобы укрепить чувство солидарности внутри христианского общества и сделать его более однородным.

Церковь в Меце стала для Хродеганга настоящей лабораторией реформ. Как некогда святой Августин в Гиппоне, он решил установить для священнослужителей своего кафедрального собора определенные правила и без колебаний позаимствовал их в 754–756 годах в модели бенедиктинского ордена, заставив их жить совместно и превратив в настоящих каноников, то есть людей, следующих строгим канонам. Таким образом каноники кафедрального собора в Меце обязаны были, как монахи, питаться в общей столовой и спать в общей спальне, жить в бедности и помогать обездоленным, а самое главное — совместно присутствовать на специальной сложной литургии, называемой стациональной, позаимствованной Хродегангом у римской церкви, а через нее — у храма Гроба Господня в Иерусалиме. Для исполнения литургии требовалось, чтобы в окружении главного храма были многочисленные церкви, в каждой из которых в соответствии с точным расписанием, проводились по очереди службы литургического года, особенно в пасхальные дни. Что касается служб в Меце, эти церкви нам известны по описаниям, составленным Павлом Диаконом в его «Истории епископства Меца», закопченной к 785 году (сам собор, посвященный святому Этьену, крещенская церковь, церковь Нотр-Дам, церковь Сен-Пьер-ле-Мажёр, церковь Сен-Пьер-ле-Вьё, соборная церковь Сен-Поль). Эта литургия исполнялась впоследствии в форме псалмопений римского происхождения в один голос (песнопения, приписанные папе Григорию Великому и превращенные позднее в григорианский хорал), которые постепенно заменили античную «галликанскую песню».

Хродеганг и Пипин хотели чтобы принятая в Меце модель канонической организации и литургических богослужений распространялась постепенно на все королевство. Это оказалось нелегко: многие члены кафедрального духовенства были несклоппы отказаться от удобств открытой жизни того века. Тем не менее в период правления Пипина в проведении реформы и унификации жизни духовенства были достигнуты реальные успехи. Сравнительно многочисленные копии документов VIII века, сохраненные, в частности, в «Геласийских сакраментариях» сборнике текстов проповедей и молитв во время месс и празднеств, приписываемых папе Геласию (492–496) — упоминается, что церкви Галлии шаг за шагом принимали формулы римской литургии. Известно, например, что в 760 году Реми, сводный брат Пипина, получив пост митрополита Руана, выписал одного из руководителей певческой школы Рима, чтобы обучить своих служителей новым песнопениям. Когда в 766 году Хродеганг умер, а его тело было положено рядом с телом его предшественника, почтенного предка Каролингов, в базилике святого алтаря Арнуля в Меце, преемственность в его делах была уже обеспечена.

Не только в области религии, но и в сфере управления делами страны Пипин подготовил почву для установления более разумных порядков, что принесло славу его сыну и к чему мы вернемся ниже. Столкнувшись, например, с хаосом в денежном обращении, связанном с небывалым успехом серебряных монеток — фальшивых сцеаттас, нахлынувших с северных окраин королевства, и с бурным развитием мастерских, находившихся в руках графов, епископов и аббатов, чья деятельность вышла из-под контроля меровингских королей, он решил установить королевскую монополию и упорядочить чеканку серебряных денье, потребовав, чтобы на монетах была его монограмма и чтобы из римского фунта выделывалось 264 денье (то есть 24 су на фунт и 12 денье по 1,22 грамма серебра на су). Сравнительно многочисленные находки, например, в Имфи (Ньевр) или Дорштадте, подтверждают успех этой меры по стандартизации, способствовавшей быстрому вытеснению фальшивых сцеаттас новыми денье.

Безусловно, королевский контроль за эмиссией и обращением денег стал возможен лишь благодаря твердости, с какой Пипин держал в руках местную администрацию, возложенную на способных и верных графов, а также благодаря реорганизации центрального управления. Конечно, двор оставался, как и при Меровингах, скорее учреждением, нежели определенным местом: он по-прежнему помещался вместе с королем между Нейстрией (Компьень, Вербери, Жантийи, Вер) и Австразией (Понтион, Эрсталь, Жюпий), между сельскими резиденциями и крупными аббатствами городских окраин (Сен-Медар де Суассон, который охотно посещали Меровинги, предоставившие ему ряд привилегий, но особенно Сен-Дени). Во всяком случае, можно отметить территориальную целостность королевства, и дело не только в интеграции Австразии и Нейстрии, но и в преемственности королевских институтов. Впрочем, хотя Пипин и ликвидировал по понятным причинам институт майордомов, он сохранил в неприкосновенности прерогативы крупных служб меровингского двора. Главное нововведение состояло в том, что руководство канцелярией поручалось теперь только клеркам церкви, что привело к качественному обновлению документов, их синтаксиса и орфографии, их оформления и графического исполнения. Не обошлось здесь, разумеется, и без Хродеганга, бывшего референдария при дворе Карла Мартелла.

Хорошо поставленное управление и крепкая канцелярия стали необходимыми инструментами новой дипломатии, решительно порвавшей с рутиной и бездарностью предыдущих правлений. Чтобы еще более утвердиться в законности своего титула и урегулировать спорные вопросы, порожденные созданием церковных государств, Пипин решил еще в 757 году завязать особые отношения с императором Константином V. Страстный иконоборец, император как раз искал себе союзников в борьбе против культа святых образов. Создавались условия для того, чтобы с 757 по 767 годы между двумя дворами состоялся обмен делегациями с богатыми подарками, и обсуждался даже проект женитьбы сына императора на дочери Пипина Жизели. В 767 году король созвал в своей резиденции в Жантийи собор, где восточные теологи встретились с франкскими епископами, чтобы обсудить проблему культа икон. Решения, принятые собором, не обнаружены, но можно полагать, что строгому иконоборчеству, одержавшему верх в Византии, франкская церковь противопоставила несколько иную, традиционно свою точку зрения.