Чтение онлайн

27. Между франками в Турне возник раздор из-за того, что сын одного франка весьма гневно бранил сына другого франка за то, что тот, взяв в жены его сестру, оставил ее, свою законную супругу, и ходил к любовнице. Поскольку исправления провинившегося не последовало, то гнев этого юноши дошел до такой степени, что он со своими людьми напал на свояка и убил его; однако он и сам пал от рук тех, с кем пришел тот [убитый], так что с той и с другой стороны не осталось в живых никого, кроме одного, у которого уже не было противника. Так как из-за этого отцы той и другой стороны враждовали, королева Фредегонда часто призывала их к тому, чтобы они, оставив вражду, помирились, дабы неуступчивость в раздоре не привела к еще большему несчастью. Но поскольку увещеваниями утихомирить их ей не удавалось, она их обоих усмирила топором. А именно: она пригласила множество людей на пир [309] и велела этим троим [175] сесть на одну скамью. Трапеза затянулась до того времени, когда ночь окутала землю [176] , но они по обычаю франков продолжали сидеть на своей скамье, как их посадили, хотя со стола было уже убрано. Они выпили много вина и сильно опьянели; их слуги, не менее пьяные, заснули в разных углах дома, кто где свалился. Тогда по приказанию Фредегонды трое мужчин с топорами встали позади тех трех франков, и в то время как те беседовали между собой, эти мужчины, размахнувшись, разом их порешили и удалились с пира. Имена же [убитых] людей были Харивальд, Леодовальд и Вальден.

Когда об этом сообщили их родственникам, те стали неотступно преследовать Фредегонду, направив к королю Хильдеберту нарочных [с просьбой], чтобы король приказал схватить ее и убить. Из-за этого в Шампани был созван народ, но пока он мешкал [177] , Фредегонда с помощью своих людей была избавлена от опасности и поспешила в другую область.

28. После этого Фредегонда отправила гонцов к королю Гунтрамну с таким словами: «Пусть государь, мой король, прибудет в Париж и, пригласив моего сына, своего племянника, к себе, велит окрестить его; и пусть король соблаговолит воспринять его от священной купели и назвать его своим крестником». Выслушав таковые слова, король повелел отправиться в путь епископам, а именно: Этерию из [178] Лиона , Сиагрию из Отёна [179] , Флаву из Шалона [180] и другим, кого он пожелал, и прибыть им в Париж, говоря, что он сам последует за ними. К этому назначенному дню явились туда также многие вельможи из его королевства – доместики и графы, чтобы приготовить все необходимое для пребывания там короля. Однако король, решив ехать ради этого события, задержался из-за болезни ног. Когда же он поправился, то прибыл в Париж, откуда поспешил в виллу Рюэй, расположенную в области этого города, и, пригласив к себе мальчика, приказал приготовить купель для крещения в деревне Нантер.

Во время этих событий к нему пожаловали послы короля Хильдеберта и сказали: «Не ты ли недавно обещал своему племяннику Хильдеберту, что не свяжешь себя дружбой с его врагами [181] . Но, как мы видим, ты нисколько не соблюдаешь свое обещание, а вернее сказать, не исполняешь того, что обещал, и возводишь дитя на королевский трон города Парижа [182] . Однако бог тебя осудит за то, что ты не помнишь о том, что ты по своей же воле обещал». В ответ на эти слова король сказал им: «Я не нарушаю обещание, данное мною племяннику моему, королю Хильдеберту. В самом деле, не подобает ему гневаться, если я восприму от святой купели его двоюродного брата, сына моего брата, ибо ни один христианин не должен отказывать в подобной просьбе. И, видит бог, я хочу ее выполнить не с каким-то дурным умыслом, а от чистого сердца, ибо я страшусь навлечь на себя гнев божий. Ведь если я стану его восприемником от купели, это не будет унижением нашему роду. Уж если хозяева становятся восприемниками своих слуг от святого источника, то почему же мне нельзя воспринять близкого родственника и сделать его через крещение духовным сыном? Теперь удалитесь и скажите вашему государю так: „Договор, который я заключил с тобой, я хочу [310] сохранить нерушимым, и этот договор, если только он не будет нарушен по твоей вине, мною никоим образом не будет нарушен“». И после этих слов послы удалились, а король, подойдя к святой купели, подвел к ней мальчика креститься. И когда король воспринял его от купели, он пожелал назвать его Хлотарем, сказав так: «Пусть дитя растет и будет достойным этого имени, пусть обладает такою же силою, какой некогда [обладал] тот, чье имя он принял» [183] . После обряда крещения король пригласил мальчика на обед и щедро одарил его. И король также был приглашен им [племянником] на пир, откуда он [король] удалился с богатыми дарами, решив возвратиться в город Шалон.

29. Здесь начинается рассказ о чудесных деяниях и о кончине аббата Аредия, который в этом году, призванный господом, покинул землю и отошел в царствие небесное. Аредий был жителем города-Лиможа и происходил не из простой семьи, но из весьма знатного в тех местах рода. Его передали королю Теодоберту и включили в число придворных детей. А в городе Трире жил в то время епископ Ницетий, человек исключительной святости, почитавшийся в народе не только проповедником удивительного красноречия, но и славнейшим в совершении добрых и чудесных деяний. Увидев юношу во дворце короля, Ницетий заметил в его лице нечто благостное и велел ему следовать за ним. И тот, покинув королевский дворец, последовал за ним. И когда они вошли в келью и начали беседовать о божественном, юноша испросил у блаженного епископа наставить его, научить, воспитать и упражняться с ним в чтений Священного писания. И когда он, исполненный рвения к этому занятию, уже был при упомянутом епископе и принял пострижение, то однажды из-под церковного свода во время пения псалмов в церкви слетел голубь и, легко покружив вокруг юноши, сел ему на голову, что знаменовало, как я думаю, то, что юноша уже преисполнился благостью духа божия [184] . Когда он не без смущения пытался отогнать голубя, тот, немного покружив вокруг него, вновь садился ему или на голову, или на плечо; голубь не покидал его не только в церкви, но и когда он входил в келью епископа. Так продолжалось многие дни, и епископ наблюдал сие не без удивления.

Отсюда божий человек, преисполнившись, как мы сказали, духа святого, после смерти отца и брата возвратился на родину, дабы утешить свою родительницу Пелагию, у которой никого из близких не осталось, кроме этого ее отпрыска. Но так как он предавался постам и молитвам, он попросил мать взять на себя все заботы по дому. А именно: присмотр за прислугой, возделывание полей и уход за виноградниками, чтобы ничто не мешало ему и не отвлекало его от молитвы; только одно право он оставил за собой – самому руководить возведением церквей. Что же дальше? Он построил божьи храмы в честь святых, изыскал мощи этих святых, некоторых из своих слуг постриг в монахи и основал монастырь, в котором соблюдали устав не только Кассиана, но также и Василия [185] и других аббатов, установивших порядок монастырской жизни. А его набожная мать заботилась о пище и об одежде для монахов. Хотя она и была обременена этой обязанностью, однако не забывала воздавать хвалу [311] господу и неустанно, даже выполняя какую-либо работу, возносила молитву ко господу, словно кадила ладан, угодный богу.

Между тем к святому Аредию начали стекаться немощные, которым он возвращал здоровье, возложив на [голову] каждого руки, скрещенные наподобие креста. Если бы я захотел перечислить имена этих людей, то не смог бы ни назвать их всех, ни вспомнить. Одно только я знаю, что какой бы недужный ни приходил к нему, он возвращался от него исцеленным. И все же я поведаю о самых дивных его чудесах.

Однажды вечером, когда он и его мать совершали путь, поспешая к базилике святого Юлиана-мученика, они пришли в какое-то местечко. А было это место сухим и бесплодным, без единого ручейка. И мать его сказал ему: «Сын мой, у нас нет воды, как мы сможем провести здесь эту ночь?». И он, простершись, очень долго молился господу, затем, поднявшись, воткнул в землю прут, который был у него в руке, и, повернув его два или три раза вокруг своей оси, с радостным видом извлек его; и вскоре появилась такая сильная струя воды, что хватило питья не только им самим на эту ночь, но даже осталось вдоволь для скота [лошадей]. Совсем же недавно в дороге его застала дождевая туча, которая все приближалась; заметив ее, он наклонил голову к шее лошади, на которой ехал, и простер руки с молитвой ко господу. Когда он кончил молиться, облако разделилось на две части, и пролился сильный дождь; однако на них [Аредия и его лошадь] не упало ни единой капли дождя.

А вот еще случай. У Вистримунда, по прозвищу Таттон, жителя Тура, сильно разболелись зубы, отчего у него распухла даже челюсть. Когда он посетовал на это преподобному мужу, тот возложил руку на больное место, боль тотчас утихла и никогда потом не возобновлялась и не мучила этого человека. Об этом поведал сам Вистримунд. О знамениях же, которые сотворил господь его руками с помощью чудотворных мощей Юлиана-мученика и блаженного Мартина-исповедника, я написал в книге о Чудесах [186] со слов самого Аредия.

Совершив с помощью Христовой это и множество других чудесных деяний, он [Аредий] прибыл в Тур после праздника святого Мартина [187] и, пробыв там немного, сказал нам, что ему недолго осталось жить в мире сем и что весьма скоро он должен расстаться с жизнью. Простившись, он удалился, воздавая благодарения богу за то, что, прежде чем умереть, сподобился облобызать могилу блаженного епископа. Придя в свою келью, он составил завещание, сделал необходимые распоряжения, отписал наследство святым Мартину и Иларию, епископам. После этого он заболел и мучился дизентерией. А на шестой день его болезни одна женщина, в которую часто вселялся нечистый дух и которую святой не мог очистить от него, после того как руки у нее за спиной сами собой связались, стала кричать такие слова: «Бегите, горожане, ликуйте, люди, выходите навстречу мученикам и исповедникам, которые собираются на похороны Аредия. Смотрите, вот Юлиан из Бриуда, Приват из Манда, Мартин из Тура и Марциал из своего города. Вот и Сатурнин из Тулузы, Дионисий из города Парижа и прочие, что живут на небесах и коих вы почитаете как исповедников и мучеников божиих». Когда она начала так кричать в [312] начале ночи, хозяин связал ее, но он никак не мог ее удержать. Порвав путы, она поспешила к монастырю, выкрикивая подобные слова. И вскоре преподобный муж испустил дух, получив истинное свидетельство того, что он был принят ангелами. А эта женщина вместе с другой женщиной, тоже мучимой злым духом, на похоронах Аредия, как только его зарыли в могилу, очистились от порчи, наведенной врагом рода человеческого. И я думаю, что он потому только не смог очистить этих женщин при своей жизни по велению божьему, чтобы чудом этим ознаменовались его похороны. А после совершения обряда некая женщина, рот у которой открывался, но она не издавала ни звука, пришла к его могиле, облобызала ее и вновь обрела дар речи.

30. В этом году в апреле месяце страшная чума поразила людей, живущих в областях Тура и Нанта, так что каждый заболевший некоторое время сначала страдал головной болью, а потом испускал дух. Но после дней молений, строгого воздержания и поста и раздачи милостыни сила гнева господня утихла и бедствие отступило.

А в городе Лиможе из-за нарушения дня воскресного, в который выполняли общественные работы, многие погибли от небесного огня. Ибо свят этот день, первым увидевший созданный свет вначале и ставший свидетелем воскресения господа, вот почему он должен соблюдаться христианами со всей строгостью, и нельзя в этот день отдаваться каким бы то ни было общественным делам. В Type тоже некоторые сгорели от этой молнии, но не в воскресный день.

Была сильная засуха, которая выжгла всю траву, поэтому среди мелкого и вьючного скота начался страшный мор, и осталось лишь немного скота для размножения, как предсказал пророк Аввакум: «И не станет овец из-за корма и не будет рогатого скота в стойлах» [188] . И чума эта свирепствовала не только среди домашнего скота, но и среди диких зверей. В самом деле, в лесных зарослях находили много дохлых оленей и прочих животных, лежащих на дорогах. От сильных дождей и от разлива рек погибло сено, урожай хлеба был ничтожно мал, а виноградники дали обильный урожай; хотя на дубах и появились желуди, но они не созрели.

31. Во имя Христово! Хотя мне и казалось уместным рассказать в предыдущих книгах кое-что о епископах Тура, однако ради упорядочения повествования и подсчета епископов я почел нужным вернуться к началу того времени, когда впервые в город Тур пришел проповедник.

Первым епископом, посланным туда папой Римским, в первом году правления Деция [189] , был Катиан [190] . В этом городе в то время жило много язычников, которые предавались идолопоклонству, некоторых из них Катиан своей проповедью обратил ко господу. Но иногда ему приходилось скрываться от преследования властей, потому что когда они его встречали, они часто его бесчестили и поносили, и в день господний [191] он тайно отправлял праздничную службу с немногими, как мы сказали, обращенными им же христианами в подземельях и потаенных местах. Был же он весьма благочестивым и богобоязненным человеком; и если бы он не был таким, он, вероятно, не оставил бы из любви ко господу дом, родителей и родину. В этом городе, как говорят, он прожил в таких [313] тяжелых условиях пятьдесят лет и почил в мире; его погребли на кладбище того самого местечка, которое принадлежало христианам. И епископское место оставалось свободным 37 лет [192] .