Чтение онлайн

Его старый сообщник, композитор Джимми Ван Хёзен, говорил: «Если я напишу о нем книгу, он попадет в тюрьму на тысячу лет».

Хороший сын? Без сомнения: Нэнси его выдрессировала, и он стал кротким.

Хороший отец? Совсем не очевидно. Он занимался своими детьми, но издалека. Его стиль был таков: не мешкая подписывать чеки, но чтобы со всем остальным его не доставали. Он безумно баловал двух своих дочерей (преимущество отдавалось Нэнси, Тина была не самая любимая), но игнорировал сына. Первых он засыпал мехами и драгоценностями. Второй на Новый Год довольствовался подтяжками. Фрэнк-младший просто грыз удила.

Отвратительный супруг, само собой. Нэнси плакала на кухне. Она терпела выходки мужа и согласилась на развод лишь через много лет. Ава ушла от него, хлопнув дверью перед носом: Да пошел ты, Фрэнки! Миа вытерпела тысячу и одно оскорбление. Барбара глотала обиду с горькой уверенностью, что ее никто никогда не заменит. Четыре свадьбы и одни похороны.

За войну Фрэнк изменился. Барабанная перепонка — из-за нее его приняли за уклониста. А это плохая реклама. Синатра не упускал из виду такие детали. Он совершал турне по солдатским столовым, пел для войск повсюду, наскоро угощал концертами призывников. Неплохо, по сути: барабанная перепонка не мешала ему быть самым популярным певцом свого времени и в то же время позволила ему избежать мясорубки. Бог о нем заботился. Фрэнк мог сказать спасибо акушерским щипцам того врача, что руководил его рождением. Доктор, скажите, ребенок, по крайней мере, кричал правильно?

В жизни он избежал службы в армии, но на экране ему случалось напяливать военную форму. Белая морская шла ему больше всего. В фильме «Один день в Нью-Йорке» (1949) они с Джином Келли получили увольнительную на сутки. Они прыгают от радости, ступив на набережные Бэттери-парка. Город слишком велик для них. Этот день будет наполнен до отказа. Надо обойти все достопримечательности. Они одновременно повсюду. Катаются на лошадях, ездят в метро, ходят по Рокфеллер-центру. У Синатры оказался старый путеводитель 1905 года, в котором все адреса давно устарели. Ипподрома, который ему советовал посетить отец, больше не существует. С ним заигрывает таксистка. Джин Келли влюбляется в афишу, на которой изображена миниатюрная блондинка: Айви Смит, «Мисс Турникет». Поиски ее на Манхэттене — вот что станет для них основным занятием. В Музее естественной истории они разбивают на кусочки скелет динозавра. Полиция гонится за ними по пятам. Встреча на вершине Эмпайр-стейт-билдинга, как в фильме «Она и он». Они танцуют, поют, они созданы для этого. Все на седьмом небе. Музыка Леонарда Бернстайна. «Нью-Йорк, Нью-Йорк», «Какой прекрасный городок!» Мы целиком и полностью согласны с ними. Хэппи-энд на ярмарочном празднике на Кони-Айленде, где они переоделись в восточных танцовщиц, чтобы спрятаться от преследователей. Но скоро шесть утра. Пора возвращаться на корабль. Хотя они отлично провели время. Они не стесняли себя ни в чем.

Кино похоже на военную службу в Швейцарии. Сверхсрочная продлевается по несколько раз. Другие случаи, когда Фрэнк оказывался на голливудской военной службе: «Отныне и навек», «Дьяволы солнца», «И подбежали они», «Так мало никогда», «Манчжурский кандидат», «Только храбрецы», «Экспресс полковника фон Райана». Для офицера запаса лучше и не придумать.

Синатра не был способен оставаться один, но в Палм-Спрингс на его половике было написано «Уходите». В саду бассейн имел форму пианино. На стенах были развешаны картины Пикассо, Дюфи, Коро, Будена. Все комнаты заполняла коллекция примитивного индейского искусства. Каждое утро он поднимал американский флаг перед своим домом. Он был демократом, поддержал ФДР, Трумана в 1943-м, Стивенсона в 1952-м и 1956-м. Потом все изменится: он станет голосовать за Никсона и Рейгана. На приеме в честь Никиты Хрущева на студии «Фокс» 19 сентября 1959 года ему довелось быть церемониймейстером. Службы безопасности помешали ему увезти мадам Хрущеву в «Диснейленд» [7] . Он встречался с Брежневым. Он встречался с Бегином. Он встречался с Садатом. Он пел у подножия Пирамид. Он пел перед Королевой Англии. Норман Рокуэлл написал его портрет (кстати, не такой и ужасный). Он хранил в кармане ключ, который открывал двери всех его резиденций. С собой он носил только стодолларовые купюры. Никакого бумажника: пачки купюр были скреплены золотой скрепкой (никаких кредитных карт, естественно). Он всюду оставлял невероятные чаевые, которые часто превышали сумму самих счетов, — как если бы деньги служили только для того, чтобы их тратить, приносить в жертву судьбе. А еще у него была мания наполнять стаканы всех и вся, при этом говоря: «Не надо бояться отдыхать каждый миг!» В его шкафах хранились сотни костюмов и пятьдесят пар обуви. Он всегда был против наркотиков. Какие нагоняи он устраивал Дэвису, когда тот погружался в свой кокаин! Он пил шампанское с кусочками льда (еще большая деревенщина Дин Мартин мешал его с пивом). Он любил пиццу и пироги с черникой, не забывая про пироги с лимоном и безе, его любимый десерт. На Новый год он всегда выбирал самую уродливую елку. Он был крестным отцом одной из дочерей Орсона Уэллса. Страдая головокружениями, он всегда заказывал комнаты в отелях на первом или на самых нижних этажах.

Этот Стрелец был маниакально-депрессивным типом (так говорят). В 1954 году он условился о встрече с Ральфом Гринбаумом, психиатром Мэрилин. Сеансы длились три месяца. Он прекратил их, получив «Оскара»: «Я никогда не верил всем этим глупостям». Диваны предназначены совсем не для того, чтобы рассказывать о своем детстве какому-то шарлатану.

Дела с прессой у него не ладились никогда. Он совершенно не умел поставить себя, как Дин Мартин, который даже не читал того, что о нем писали, и имел репутацию человека, в жизни открывавшего лишь одну книгу — «Черного жеребца». Фрэнк Синатра не любил того, что писали о нем. Он не любил, чтобы писали о нем. Пусть они проваливают, все! Пусть деньги текут, фанатки хлопают дверьми его гримерной, а остальное никого не касается. Малейший укол заставлял его ощетиниться. Легкая оговорка — и вот он уже вне себя. Послушать его, так он милый итало-американец, которому нравятся спагетти, приготовленные его мамочкой, обычный парень — an average guy, — который заботится об окружающих, делает свою работу как можно лучше, и для него семья — это святое. Наиболее развращенные знаменитости уже давно привыкли к подобным проделкам. Его самая большая проблема: он не умел контролировать свой язык. Молчание не относилось к достоинствам его родного Хобокена. И действительно, чтобы заставить его замолчать, следовало вызвать его в суд и принудить давать показания под присягой. В этих случаях, он говорил крайне мало и вдруг становился подозрительным. А достаточно было неожиданно столкнуться с тем, кого он не мог вспомнить, — и начинались низкопробные оскорбления, язык извозчиков. Прощай бархатный голос и нашептанные клятвы. Во всем этом не было ни грамма гламура. Синатре вовсе не требовались сценаристы «Клана Сопрано», чтобы уснащать речь матюками. Человек, певший песню «Однажды», мог осыпать незнакомца какими угодно словами, забросать ужасными расистскими оскорблениями, смешать с грязью неосторожного беднягу, имевшего несчастье подвернуться в неподходящий момент. Скандалы набирали обороты.

Для него любая правда черным по белому была недостаточно хороша. Имела место тенденция смешивать журналистику и рекламу, интервью и полицейские новости. Все началось с Эльзы Максвелл в 1943 году. Видимо, «девочки в гольфах» не нравились светской хроникерше, эти «неуравновешенные создания щеголяли без всякого стыда голыми, чтобы услышать сладкие и отупляющие песни человека, похожего на второразрядного баскетболиста». Она стала первой в длинном списке. У Синатры все было просто: мужчинам он угрожал переломать ноги бейсбольной битой, а с женщинами ограничивался тем, что обзывал их проститутками.

В 1946 году Клуб женской прессы Голливуда избрал его «наименее контактной звездой», и Луэлла Парсонс [8] распространила слух о его распрях с «МГМ» в киносъемочном павильоне фильма «Это случилось в Бруклине». Ответ не заставил себя ждать. Дама получила очень сухую телеграмму от Фрэнка, который настаивал на том, чтобы опубликовать ее в колонке влиятельной критикессы. Она остереглась делать это. Лишь телеграмма, без оскорблений: учитывая манеры Фрэнка, это можно было счесть едва ли не милостью. Светский хроникер Ли Мортимер не принял этого во внимание, и 8 апреля 1947 года Фрэнк избил его перед клубом «Сиро», предварительно назвав «ёбаным гомосексуалистом» и обвинив, помимо всего прочего, в плеоназме. А после смерти Мортимера, напившись однажды вечером, он пошел и пописал на его могилу.

Хамфри Богарт позже скажет: «Рай для Синатры — это место, где есть только женщины и совсем нет журналистов».

Одним из противников Фрэнка была Дороти Килгаллен, хроникерша издательского концерна Хёрста. Она отыскала новый адрес Синатры в Нью-Йорке, когда он переехал. Серия статей «Настоящая история Фрэнка Синатры» в 1957 году подбросила в огонь пороха. Однажды в ночном клубе Фрэнк столкнулся с журналисткой, всегда носившей черные очки. Он остановился перед ее столиком и сунул в ее кофейную чашку однодолларовую купюру. «А я всегда думал, что она слепая». Несколькими годами раньше, Килгаллен получила миниатюрный надгробный камень с выгравированным на нем своим именем. Великолепно. На концертах между песнями Фрэнк взял обыкновение пускаться в ненужные отступления от темы, касающиеся ее внешнего вида. В 1961 году он посвятил этому двадцать минут своего шоу. Он докатился до того, что критики сплотились вокруг Килгаллен и напомнили ему, что и сам Фрэнк далеко не эталон красоты.

Другая его жертва: Максин Чешайр. Ей он тоже не давал прохода. 19 января 1973 года в зале отеля «Фэрфакс» в Вашингтоне он назвал ее «двухдолларовой киской». Немного позже он согласился принести извинения прямо на сцене. Вот, как он это сделал: «Я переборщил, и я извиняюсь. На самом деле, эта проститутка стоит не больше доллара».

В 1974 году он отменил турне по Германии из-за того, что местные газеты намекнули на его тесные связи с воровским миром. В ответ Фрэнк им напомнил их нацистское прошлое. Ситуация повторилась в еще худшем варианте во время его австралийского турне в том же году. В Сиднее он отказался отвечать на вопросы прессы. А на концерте бросился в атаку: «Это сборище тупиц и паразитов, которые никогда ничего не делали своими руками». Чтобы приправить соус, он назвал их еще и «педиками». Женщины-журналистки были удостоены ритуального определения — «проститутки за два с половиной доллара». Как видим, тарифы менялись в зависимости от настроения и географического местоположения. Разразился скандал общенационального масштаба. Милашка Фрэнки, видимо, подзабыл, что он не в США. Австралийцы не привыкли к распущенности эстрадного певца. На него ополчилась вся страна. Синатру заблокировали в номере. Гостиничная служба не отвечала. О том, чтобы носильщики несли его чемоданы, не могло быть и речи. Все служащие лишь складывали руки на груди, когда он обращался к ним за чем-либо. Его личный самолет остался прикованным к земле — в него не залили горючего. Пришлось вмешаться правительству. Лишь после этого нашли решение, устроившее обе стороны. Синатра издал пространное коммюнике с сожалениями и бежал, как вор. Ноги его больше не будет в этой Австралии.

В восьмидесятые годы он продолжил в том же духе, мишенями выбирая в основном журналисток. Реплика Лиз Смит была резкой: «Почему бы этой зверюге не заткнуться и не довольствоваться одним пением?» В ответ хроникерша получила определения «коротышка», «жирная» и «уродливая бабеха». Банально.

1982 год был очень удачным: он оскорбил Дэна Рэзера и обозвал Барбару Уолтерс «занозой в заднице» [9] . Его ярость достигла вершины, когда он прознал о проекте Китти Келли. Та готовила его неавторизованную биографию. Фрэнк тут же вызвал ее в суд, дабы застопорить все дело. Он заявил, что это — покушение на частную жизнь, а подобное, по его мнению, в качестве возмещения ущерба стоит два миллиона долларов. Суд отказал ему в иске. Фрэнку это не понравилось. Он вообще не любил терять, но в особенности — если речь шла о лице. Когда Келли дала понять, что он будет иметь «дело» с Нэнси Рейган, его реакция оказалась адекватной его типажу: «Надеюсь, в следующий раз, когда она будет переходить улицу, появится машина с четырьмя слепыми за рулем». В 1977 году он уже просил Элвиса Пресли воспользоваться своим весом и блокировать выход грязной биографии. Тот отказался. Ему было чем заняться: через месяц он умер.

Вы думаете, Синатра остепенился? Сомнительно. Глубоко опечаленный он заплатил почетный штраф: «Я хотел бы принести извинения всем проституткам, этим вечерним мадоннам, за то, что сравнил их с женщинами-журналистками. Те дамы продают свою душу. Да и кто, впрочем, захочет их тела?» Гейм, сет и матч. В этом был весь он. Этот тип был неисправим.

Это не помешало ему воплотить образ журналиста в фильме «Высшее общество», ленивом римейке «Опрометчивых шагов». Синатра влез в шкуру Майка Коннора, работавшего на скандальный печатный листок «Шпион». Грейс Келли, настоящая белая англо-саксонская протестантка, едет повторно выходить замуж в Ньюпорт, и Коннору поручено освещать это событие. Он прибывает в великолепное имение на такси вместе со своим фотографом, блондинкой в облегающем костюме. На нем черная шляпа с белой лентой, и он тут же начинает строить планы в отношении Грейс Келли, которая водит свой «мерседес»-кабриолет, выжимая газ до отказа. Дело происходит среди настоящих богатеев. Разглядывая вместе с фотографом подарки, собранные в специально выделенной для этого комнате, Синатра пускается в свою знаменитую «Кто хочет стать миллионером?».