Чтение онлайн

Что же касается источника, из которого магнит черпает свою силу или «достоинство», то в этом вопросе не существовало единого мнения. Поскольку указывал он на Полярную звезду, то предположение о том, что источником притяжения служат небеса или сама звезда, не казалось слишком неправдоподобным. Другие – те, кто, по мнению Перегрина, «были всего лишь слабыми исследователями природы», – считали, что магнетит получает свою силу от рудных жил, где он был добыт. Эта теория вполне подходила для северного магнетита, добытого в Норвегии, но не годилась для магнетита из многочисленных прочих месторождений по всему миру. Перегрин делает вывод, что, «поскольку магнетит указывает на юг в такой же степени, как и на север, очевидно, что… не только от северного полюса, но и от южного полюса тоже, а не от рудных жил в шахтах, сила течет в полюса магнетита».

Магнетит и намагниченная игла долго считались устройством ненадежным. Большинство авторов дружно их ругали, пока не пришел черед Уильяма Гилберта из Колчестера, лондонского врача. Его работа «О магните» (De Magnete, 1600) – первый научный трактат о принципах электричества и магнитного притяжения. Гилберт путем многочисленных повторных экспериментов проверил все имевшиеся утверждения по этому вопросу, а после переписал все заново. Он внес огромный вклад в науку в целом и картографию в частности – выдвинул и доказал утверждение о том, что сферическая Земля магнитна и сама является магнитом. Работа была проделана столь точно и тщательно, что после Гилберта в науке о магнетизме не было никаких серьезных новшеств аж до 1785 г., когда Шарль Огюстен де Кулон установил закон магнитного действия.

Гилберт разобрал одно за другим «ложные утверждения и неправды, которые в прежние времена не меньше, чем теперь, выдавали легковерному человечеству лжеученые и копиисты». Например, утверждалось, что бриллиант может уничтожить магнитную силу магнетита, но Гилберт экспериментально доказал, что это не так; что на самом деле камень этот способен притянуть железо через самые толстые бриллианты. Он экспериментировал также с толстым кожаным экраном и убедился, что, вопреки распространенному мнению, магнитная сила проникает через кожу без ослабления.

Гилберт с не меньшим презрением отзывается и о некоторых других странностях, которые приписывали магнетиту. Говорили, что «если замочить его в рассоле миноги, то он обретет силу поднимать золото, упавшее на дно самых глубоких колодцев». Говорили, что существуют «разные виды магнитов, некоторые из которых притягивают золото, другие серебро, бронзу, свинец; некоторые даже притягивают живую плоть, воду, рыб». Ходили истории о «северных горах такой великой силы притяжения, что корабли там строят с помощью деревянных гвоздей, иначе железные гвозди на ходу вытащит из досок». Магнетиту приписывали чудесные оккультные свойства; он был первым орудием воров, ибо мог поднимать засовы и открывать замки; он был эффективным любовным зельем и обладал «силой вернуть мужей к женам, а юных жен к мужьям». Однако, как указывал Гилберт, «человеку острого интеллекта очень легко поскользнуться и ошибиться без эксперимента и практики». К нему самому это не относилось.

Еще один популярный миф, который был «широко распространен и принят – как даже зловредные и ядовитые растения могут разрастаться самым роскошным образом», – то, что лук и чеснок уничтожают силу и магнетита, и иглы компаса. По этой причине, говорит Гилберт, «рулевым на кораблях и тем, кто смотрит за морской картой, запрещено есть лук и чеснок, ибо иначе указатель полюсов сделается пьян». На полном серьезе Гилберт провел испытания действия лука и чеснока с той же тщательностью, как все остальные свои эксперименты. «Но когда я попробовал все эти вещи, – пишет он, – я выяснил, что они ложны; ибо не только дыхание и отрыжка на магнетит после съедения чеснока не прекращали действие его силы, но даже будучи полностью облит соком чеснока, он действовал столь же хорошо, как если бы чеснок не имел к нему касательства; и я не мог заметить ни малейшей разницы». Чтобы еще надежнее подтвердить выводы, сделанные в лаборатории, Гилберт попытался получить информацию об этом из первых рук и расспросил несколько моряков. Эти отважные люди очень эмоционально поведали ему, что моряки «скорее жизни лишатся, чем станут воздерживаться от лука и чеснока».

В компасе, изобретенном и описанном Перегрином, игла на стержне вращалась поверх градуированного диска, напоминающего астролябию. Однако и через сорок лет на карте Петра Весконте можно обнаружить одновременно и розу ветров, и изображение иглы на стержне. В самом деле, традиционно считается, что морской компас «изобрел» в 1302 г. неизвестный навигатор из Амальфи. Однако его «изобретение» состояло всего лишь в том, что он поднял розу ветров и закрепил ее непосредственно на магнитной иголке, где она находится и по сей день. Примерно в это же время – в конце XIII в. – розу ветров из восьми главных ветров с делением на половинные и четвертные ветра снабдили металлической чашечкой в центре для надевания на ось и двумя или больше магнитными иглами с обратной стороны. За следующие шесть столетий мореплавания дизайн и механическое устройство магнитного компаса изменились очень мало. Самая ранняя из сохранившихся компасных карт с буквенными обозначениями ветров приписывается Якобу Жиральдису (1426) и хранится в библиотеке Марчиана в Венеции. «Пункты» компаса и самой розы ветров переносились на морские карты. Из каждого из тридцати двух пунктов по периметру карты веером расходились линии («румбы»). Считалось, что по ним навигатор должен был определять направление движения.

На раннеитальянских компасных розах восемь главных ветров, или компасных пунктов, обозначались готическими заглавными буквами по итальянским названиям соответствующих ветров. Однако были и отклонения от этой схемы. Так, например, восток вместо L – по названию ветра левант – часто обозначали знаком креста. Запад, понент, иногда изображали в виде заходящего солнца. Были и другие отклонения, они возникали в разных местах в разное время, но три пункта не менялись никогда: G – греко (северо-восточный ветер), S – сирокко (юго-восточный) и M – маэстро (северо-западный).

Чаще всего на компасных розах менялось обозначение севера, который в настоящее время повсеместно обозначают значком геральдической лилии. В докомпасную эру обозначения севера на картах и планах происходили из разных источников. Некоторые пришли из астрономии. Другие были взяты из названий ветров, которые, как считалось, дули с севера, таких как борей, гиперборей, аквилон и трамонтана. Они символизировали не только ветер, который дул с севера, но и Полярную звезду (Стелла трамонтана). В результате после изобретения компаса север часто обозначали буквой «Т». Но использовались и другие символы, такие как звезда или группа из семи звезд (Септентрио). Некоторые картографы рисовали из центра розы ветров в сторону севера узкий треугольник, напоминающий наконечник стрелы, другие предпочитали трезубец.

Геральдическая лилия – флер-де-лис – получила у моряков прозвище «перья принца Уэльского». Это достаточно недавнее обозначение, его не встретишь на картах и планах, изготовленных до 1500 г. Флер-де-лис – древняя геральдическая эмблема и декоративный элемент, она восходит по крайней мере к временам Византии, а может быть, и Древнего Египта, где она возникла из детали орнамента, служившей для обозначения лотоса. Ранние короли Франции, герцоги Анжуйские и Бурбоны использовали ее в своих гербах. Никто не знает, каким образом проникла лилия на компасный диск, но одна из наименее фантастических теорий заключается в том, что это всего лишь стилизованное изображение буквы «Т». Однако существует не менее вероятное предположение, которое имеет более тесное отношение к происхождению самой розы ветров. Флер-де-лис в его современном традиционном виде часто приписывали Хлодвигу (Кловису), основателю франкской монархии. Говорят, что ее изображали на прокламациях франкских королей вместо скипетра. Возможно, фламандские моряки, принимая франкские названия ветров, приняли и геральдический символ франков, а несколько веков спустя использовали его как своего рода фирменный знак для розы ветров Карла Великого.

До 1600 г. морские карты – и рукописные, и печатные – часто красиво разрисовывали, и больше всего возможностей для художника открывала роза ветров. Здесь он мог свободно и с полным удовольствием украшать и без того вполне привлекательное изображение. Он использовал для этого самые яркие краски, а иногда даже золотую и серебряную фольгу. Он раскрашивал фигурки главных, половинных и четвертных ветров в разные цвета. Например, на итальянских морских картах XV в. главные ветра рисовали золотом, половинные зеленым цветом, четвертные красным. Более того, эти же три цвета повторялись на румбовых линиях или локсодромах, которые радиально расходились по карте от центральной компасной розы; так мореходу было проще следовать линии компасной розы, которая вела к нужному пункту на карте.

Стрелка компаса с самых древнейших времен не всегда показывала точно на север, но долгое время никто не догадывался о причинах этого явления. Некоторые из средиземноморских штурманов списывали все на ошибки компасных мастеров. Это неудивительно, ведь в то время, когда компас впервые вошел в морской обиход, магнитное склонение, или деклинация, в центральной части Средиземного моря было пренебрежимо малым, и на него зачастую можно было просто не обращать внимания. В XIII в. стрелка компаса слегка отклонялась от истинного меридиана к западу, в 1350 г. магнитное склонение было нулевым, а после этого и до 1655 г. – восточным. Постепенно, сравнивая записи и подробные корабельные журналы, лоцманы и навигаторы осознали, что магнитное склонение, или деклинация, стрелки компаса – реальный факт и что в некоторых плаваниях, если капитан действительно хочет добраться до порта, на него необходимо обращать внимание.