Чтение онлайн

Основателем киренской школы был ученик Сократа Аристипп из Кирены. Идеал Аристиппа — также независимость от внешних условий. Однако ограничение всех потребностей ведет, по его мнению, к чувству неудовлетворенности и лишает человека счастья, т. е. как раз того, ради чего и нужна независимость. Смысл жизни состоит в каждом ощущении, цель жизни — каждое переживание само по себе, в настоящее время испытываемое. Никогда не стоит поэтому ценой лишений подготовлять будущее счастье, ибо с точки зрения сегодняшнего дня сегодняшнее небольшое лишение — величина в бесконечное число раз большая, чем предстоящее в будущем большое счастье. Идеалом счастливой жизни Аристипп считал жизнь зажиточного метэка, не болеющего душой за судьбы чужого ему государства, а стремящегося лишь извлечь из него максимальную пользу и соблюдающего законы, чтобы не иметь неприятностей.

Киренское учение было прекрасной философией для тех зажиточных людей, которые проявили «мудрую осторожность» во время гражданской борьбы и сохранили пока свое имущество, но в обстановке постоянных кровавых переворотов не могли быть уверены в завтрашнем дне. Тонко образованный, независимый человек, живущий вдалеке от всяких городских дрязг и войны, не связанный гражданскими узами ни с каким государством, не имеющий семейных и других забот, застраховавший себя, по мере сил, от огорчений и неожиданностей и постоянно доставляющий себе маленькие удовольствия — духовные и физические, — вот идеал киренского мудреца.

Самым знаменитым учеником Сократа был афинянин Платон (427—347), и по отцу и по матери принадлежавший к чистокровной афинской аристократии. Сам Платон получил разностороннее образование; он с юности чувствовал влечение к поэзии, писал дифирамбы и лирические произведения.

Когда демократия в Афинах была свергнута и власть перешла к Тридцати, из которых многие были его родственниками или друзьями, он, как аристократ по убеждениям, был привлечен к участию в государственной жизни. Но действительность разочаровала Платона: как он сам выражается, под властью Тридцати «демократический строй стал ему казаться чистым золотом» (письмо VII), особенно после того, как правители стали преследовать Сократа за то, что он не пожелал исполнить их противозаконное приказание. После свержения Тридцати в Афинах воцарилась умеренная демократия, но Платон не нашел себе места в новом государстве; новый строй был очень далек от его идеала. Это охлаждение Платона к политической деятельности в Афинах еще более усилилось после казни его учителя Сократа; Платон пришел, по его словам, к убеждению, что все без исключения государственные организации скверны и безнравственны и что справедливое государственное устройство может быть создано только путем радикального государственного переворота. В продолжении всей последующей жизни он продолжал носиться с этой мыслью. Так как такой радикальный переворот можно было осуществить, по мнению Платона, только в монархическом государстве, то он обращался с такого рода предложениями то к македонскому царю Пердикке III, то к сицилийскому тирану Дионисию.

Платон вложил свое учение в уста Сократа, впервые пробудившего в нем интерес к вопросам нравственности и к рациональному обоснованию морали, а форма устной передачи Сократом своего учения дала толчок к интересному и оригинальному оформлению доказательства в диалогах Платона. Но во всем остальном между Платоном и Сократом мало общего. Вся богословская система Платона и его учение о переселении душ не только совершенно чужды Сократу, но и несовместимы с его учением.

К кропотливой работе натурфилософов Платон относился отрицательно. Причина такого отношения к точным наукам у Платона заключалась в том, что в связи с общей реакцией в IV в. в руководящих кругах общества, вместе с демократией, была дискредитирована и радикальная наука. Вожди реакционного направления охотно выбросили бы за борт всю радикальную натурфилософию, но этого нельзя было сделать, так как на ней тогда основывались прикладные знания, особенно военное дело, которым с таким увлечением занимались греческие аристократы. Однако основы этой натурфилософии подрывали идеалистическое мировоззрение; поэтому приходилось так или иначе переводить точные науки на идеалистические рельсы. В этом отношении предшественниками и учителями Платона были элейцы и так называемые пифагорейцы: почти вся философия точных наук Платона заимствована у них.

Вообще Платон считал допустимым научные занятия только в том случае, когда они либо непосредственно приводят к метафизическим выводам, либо необходимы для военного дела. С большим уважением Платон относился только к математике, но и здесь он считал совершенно недопустимым какие бы то ни было числовые вопросы и задачи или применение инструментов и механизмов. Эти приемы, по его мнению, превращают философа в ремесленника. Зато он считал одной из задач геометрии — обосновать необходимость неравенства среди людей: отношение между людьми должно основываться на геометрической, а не на арифметической пропорции. Даже знаменитое выражение Платона «бог всегда геометризирует» Плутарх толкует в том смысле, что бог — противник демократического, «арифметического» равенства.

Хотя Платон и был хорошо знаком с рядом отделов науки своего времени, главным образом с математикой пифагорейцев, но он не может считаться самостоятельным деятелем в области точных наук. Платон знакомился с ними прежде всего с целью опровергнуть материалистическую философию Демокрита. Целый ряд высказываний Платона является полемикой с Демокритом. Но, как отмечали уже древние, Платон, упоминая почти всех своих предшественников в философии, не упоминает по имени Демокрита, даже в тех случаях, когда имеет его в виду.

Следуя за Сократом, Платон убежден, что исследование наших понятий и исправление наших определений — это единственный путь, ведущий к новому знанию. В действительности, к своим выводам Платон приходит интуитивно, они лишь продукт его мистического настроения и пылкой фантазии. Вполне вероятно, что в его метафизике сказывается влияние того положения Демокрита, по которому каждому нашему представлению должна соответствовать некая реальность в одном из бесчисленным миров. Однако материалист Демокрит говорит здесь о представлениях, основанных на чувственных восприятиях, а не на отвлеченных понятиях. Конструирование абстракций — прием совершенно чуждый античному материализму и исходит из идеалистических предпосылок. Ленин говорит: «Идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть отдельное существо. Это кажется диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым. Но разве не в том же роде (совершенно в том же роде) современный идеализм, Кант, Гегель, идея бога? Столы, стулья и идеи стола и стула; мир и идея мира (бог); вещь и «нумен», непознаваемая «вещь в себе»; связь земли и солнца, природы вообще — и закон, ?????, бог. Раздвоение познания человека и возможность идеализма (= религии) даны уже в первой, элементарной абстракции («дом» вообще и отдельные домы). [318]

Известно, что Платон путешествовал в Кирену, к знаменитому математику Феодору, и в Тарент, где вступил в близкое общение с пифагорейцем Архитом. «Так называемые» пифагорейцы (по терминологии Аристотеля) учили, что существуют только непротяженные идеальные точки — монады; что протяженная материя — это только видимость, результат впечатления, производимого на нас движущейся, непротяженной монадой. Эти теории навели Платона на мысль, что только общие понятия или формы (идеи), не имеющие никакой протяженности, цвета и т. д., — истинные сущности. Но эти сущности, в противоположность пифагорейским монадам, неподвижны. Здесь на помощь Платону пришло элейское учение, по которому сущностью является только неподвижное. Платоновские идеи также характеризуются неподвижностью, неизменяемостью, вечностью, тогда как представления об отдельных изменяющихся вещах лишь тень, отблеск мира идей.

Душа как нематериальное сверхчувственное начало существует вечно и неподвижна, хотя и является причиной движения. Отсюда, по мнению Платона, следует не только то, что она будет жить и после смерти тела, т. е. что существует загробная жизнь — ясно, что она должна была существовать с начала веков, т. е. еще до рождения тела; неизбежным следствием отсюда является пифагорейское учение о переселении душ, которое Платон усвоил. Наше знание об идеях может, по его мнению, иметь источником только непосредственную мистическую интуицию, которая представляет воспоминания души мудреца о том времени, когда она еще не была, в наказание за грехи, вселена в смертное тело, и могла непосредственно созерцать мир идей (души простых людей таких воспоминаний, а следовательно, и такого знания иметь не могут).

В диалоге «Пир» Платон рекомендует уже с ранних лет постоянно иметь дело с прекрасным, причем красоту душевную предпочитать красоте физической. Учиться надо также только для того, чтобы узреть красоту познания.

Платон сам говорит о том, что к своему учению об идеях он пришел путем интуитивного созерцания, и обосновывает его эстетически. В основе этого умозрения лежит превращение логических категорий в конкретные сущности: в логической систематике общее понятие распадается на родовые, родовые — на видовые, видовые — на индивидуальные и т. д. Точь в точь такую же иерархию мы имеем в платоновском мире идей. Генеалогическое древо идей он мыслит в виде пирамиды, вершину которой образует высшая идея — идея добра. Подобно тому, как логические понятия представляют чистую абстракцию, так и все эти идеи не материальны, материальные же предметы — только тени их; как всякая тень, они представляют искаженное и одностороннее изображение предмета.