Чтение онлайн

В то же время спартанцы вновь перешли непосредственно к военным действиям, направленным, однако, не против афинян, а против их союзников. В 449 г. они предприняли поход в союзную с Афинами Фокиду, отобрали у фокидцев Дельфийский храм и передали его дельфийцам, вышедшим с помощью Спарты из Фокидского союза и ставшим автономными. Периклу, впрочем, удалось после ухода спартанцев восстановить власть фокидцев над Дельфами. Во время похода в Фокиду лакедемоняне завязали связи с враждебной Афинам партией в Беотии. В ее крупных городах афиняне производили демократические перевороты; однако демократическая партия, опиравшаяся на городские элементы, была очень непопулярна в Беотии с ее преимущественно земледельческим населением. Вдобавок все беотийские города были подчинены Афинам и принуждены были выставлять свои отряды в афинское войско. Теперь, после ряда неудач Афин, противники их в Беотии подняли голову; разумеется, известную роль здесь сыграла и спартанская агитация. Эти антиафинские настроения объединяли все аграрные элементы, составлявшие огромное большинство населения Беотии. Во главе движения встал город Орхомен. Без разрешения афинских властей в Беотию возвратились изгнанные аристократы, большая часть беотийских городов от Афин отложилась.

Как ни тяжел был этот удар для Афин, Перикл и его единомышленники понимали, что ввиду широкой популярности движения в Беотии попытка принудительного подавления восстания вызовет энергичное сопротивление и может окончиться неудачей. Необходимо было действовать дипломатическим путем и прежде всего выжидать. Однако афинский стратег Толмид и группа его единомышленников не одобряли этой медлительности Перикла; с разрешения народного собрания они организовали добровольческий отряд и вторглись в Беотию. Сначала Толмид имел успех, но затем в битве при Коронее (446 г.) потерпел тяжелое поражение. После этого афинянам, чтобы вернуть многочисленных пленников, пришлось очистить Беотию, и вся она объединилась в централизованный союз с Фивами во главе. Только Платеи, верный союзник Афин, не вошли в этот союз.

Уже в битве при Коронее вместе с беотийцами принимали участие также локрийцы и изгнанники из Евбеи. Теперь Локрида, Фокида и Евбея отпали от афинян. В Гестиее на Евбее жители напали на находившихся там афинян и перебили их. Перикл с афинским войском должен был отправиться на усмирение Евбеи.

В это время окончился срок пятилетнего перемирия со Спартой, и спартанское войско пошло на Мегары, где тогда также произошел олигархический переворот, причем был вырезан афинский гарнизон. Часть афинских войск, не участвовавшая в евбейской экспедиции, двинулась на Мегары. Но этих сил оказалось недостаточно, так как вскоре в Мегарах появилось спартанское войско. Периклу пришлось оставить Евбею на произвол судьбы и двинуться навстречу спартанцам, вторгшимся уже в пределы Аттики и опустошавшим ее. Однако даже объединенная афинская армия была значительно слабее спартанской, руководимой царем Плистоанактом и эфором Клеандридом. Все ждали нападения спартанцев на Афины. Но в результате каких-то тайных переговоров с уполномоченными Перикла спартанское войско удалилось из Аттики в Спарту. Плистоанакт и Клеандрид были преданы суду по обвинению в подкупе, но им обоим удалось бежать. Получили ли, действительно, спартанские царь и эфор взятку, неизвестно; по свидетельству Фукидида, в этом их во всяком случае подозревали. Сообщают, что Перикл, отчитываясь в конце года в произведенных расходах, показал сумму, потраченную им на взятку, но назвал эту статью расхода так: «истрачено на необходимое». Через 20 лет после этих событий Аристофан пародировал уже эту формулировку Перикла, поэтому трудно думать, чтобы она была просто вымыслом. Плистоанакт принадлежал к дому Агиадов, постоянно добивавшемуся союза с Афинами. В его планы вовсе не входило чересчур ослаблять Афины, тем более, что Перикл, несомненно, дал ему гарантии заключения мира на выгодных для Спарты условиях.

После этого афиняне под начальством Перикла закончили покорение Евбеи. Сторонники антиафинской партии были изгнаны из евбейских городов, и у власти были поставлены надежные люди.

С городами Евбеи были заключены договоры; только жители Гестиеи были выселены, и на их место высланы афинские клерухи. До нас дошел в надписи относящийся к этому времени договор между Афинами и Халкидой, один из любопытнейших памятников дипломатического искусства. Афинские власти клянутся в договоре не лишать гражданских прав, не наказывать и не казнить никого из граждан Халкиды. Это производит впечатление уважения к правам халкидцев, но оговорка «без постановления афинского народного собрания», по существу, лишает этот пункт всякого значения. Кроме того, афиняне отказываются вернуть халкидцам взятых у них заложников и запрещают им взыскивать подати с тех живущих у них иностранцев, которые платили подати в Афины или были в Афинах освобождены от них. [218] Халкидцы, со своей стороны, обязуются платить афинянам форос «в том размере, какой им удастся выхлопотать у афинян».

В 446 г. афинские послы прибыли в Спарту и заключили здесь мир с нею на 30 лет. По этому миру афиняне обязались очистить все пункты, занятые ими в Пелопоннесе, а также и всю Мегариду: кроме исконных членов Афинского морского союза, под афинской властью остались теперь только Невпакт и Эгина, которой афиняне обязались предоставить автономию. Спартанцы признали верховную власть афинян над членами Афинского морского союза, а афиняне — верховную власть Спарты над членами Пелопоннесского союза. Государства, не вошедшие к этому времени ни в тот, ни в другой союз, имели право примкнуть по своему усмотрению к одному из них. Афины получили, между прочим, право вступить в союз с Аргосом.

Заключенное в 451 г. Кимоном пятилетнее перемирие со Спартой, по которому афиняне сохраняли за собой ряд владений в Пелопоннесе, в частности — в Коринфском заливе на пути в Италию, Мегары и всю среднюю Грецию, было результатом неудач Афин и тяжелым дипломатическим поражением. Тридцатилетний мир 445 г., по которому Афины отказались от всех завоеваний на материке Греции, кроме Навпакта, был блестящей дипломатической победой Афин. Это звучит парадоксом, но так расценивали мир 445 г. уже древние. Как сказано выше, те города, которые были захвачены афинянами на материке и которые афиняне, за отсутствием сильной пехоты, имели мало шансов удержать в своих руках, в значительной мере должны были служить лишь залогом для переговоров со Спартой. И этот расчет оправдался. Афины получили то, чего они с 460 г. безуспешно добивались: официальное признание спартанцами Афинского морского союза, в частности — права афинян на взимание фороса; более того, Спарта признала за греками, еще не входящими ни в один из двух союзов, право войти в Афинский морской союз, если им это будет угодно. Господство афинян на Эгейском море и беспрепятственный подвоз черноморского хлеба были теперь обеспечены и с персидской и со спартанской стороны. Наконец, официальное признание за афинянами права заключить выгодный союз с Аргосом открывало афинянам возможность в будущем снова делать ставку на демократический переворот в Пелопоннесе. Действительно тяжелой потерей для Афин был лишь предусмотренный этим миром отказ от Мегариды, фактически означавший, что торговля между Эгейским морем и Западом в основном снова переходит к Коринфу. Но Перикл не считал Тридцатилетний мир чем-то вечным и неизменным, тем более, что афиняне позаботились о том, чтобы оставить себе возможность законным и мирным путем, не прибегая к войне, возвратить утраченные позиции: Эгейское море и Малая Азия были признаны сферой афинского влияния, и здесь афиняне могли регулировать торговлю, как хотели. Даже олигархический автор приписываемой Ксенофонту «Афинской политии» (II, 12) считает вполне естественным, чтобы «те, кто противодействует интересам Афин, были лишены права пользоваться морем». Но Мегары не могли существовать, «не пользуясь морем», т. е. не сбывая своих продуктов и не торгуя на Эгейском море; следовательно, можно было рассчитывать, что их всегда можно будет заставить в виде возмещения за «пользование морем» разрешить свободный провоз афинских товаров, направляющихся на Запад, через их территорию. И эта уступка Спарте не имела, следовательно, решающего жизненного значения.

В разбираемую нами эпоху Афины достигли высшего торгового расцвета. Причины этого были отчасти естественными, отчасти искусственными. Естественными причинами было то, что в Афинах ремесло достигло высокого развития и совершенства, и сюда переселялись большие массы наиболее квалифицированных ремесленников со всех концов эллинского мира; их изделия служили образцом для ремесленников всех греческих государств. Далее, Афины были главой большого союза, в который входили все торговые и промышленные города островов Эгейского моря и побережья Малой Азии и Фракии; естественно, что все нити торговых отношений сходились в Афинах, где и обосновались крупнейшие морские купцы (emporoi), предприниматели, перепродавцы и «банкиры» (trapezitai). В Афинах было наиболее либеральное и считающееся с нуждами морской торговли законодательство; для разбора морских тяжб здесь даже были учреждены особые судьи — навтодики; разбором дел с иностранцами специально ведали архонты-полемархи. Конечно, и в афинских судах местный гражданин имел больше шансов на успех, чем иностранец; однако здесь не было той характерной для ряда греческих государств установки, когда иностранец принципиально рассматривался как объект, а не как субъект права. «По контрактам с союзниками мы организовали суды в нашем собственном городе на началах равенства сторон, и, тем не менее, нас считают кляузниками. Но при этом никто из хулителей не обращает внимания на то, что другие государства, имеющие подвластные области в других местах, не проявляют к подвластным городам такой умеренности, как мы, и, тем не менее, не подвергаются поношениям за это» (Фукидид, I, 77, 1). Наконец, Афины находились в самом центре греческого мира, на рубеже восточной Греции (бассейна Эгейского моря) и западной (Италии и Сицилии), и были одним из наиболее многолюдных городов Греции, к тому же с большим количеством зажиточных жителей: товарам, привезенным сюда, сбыт был в значительной мере обеспечен, а афинская монета и по высокой пробе и по полновесности была лучшей монетой Греции.

Таковы были естественные причины хозяйственного расцвета Афин. Но Афины принимали и искусственные меры для подъема своего экономического благосостояния. Союзники обязаны были присылать свои делегации на главнейшие афинские праздники; суды между гражданами союзных городов и афинянами, а также суды по важнейшим делам граждан союзных городов между собой также происходили в Афинах. Эти люди, прибывающие в Афины, старались использовать свое пребывание в Афинах для продажи своих товаров, закупок товаров в Афинах и других коммерческих дел. При этом «хорошо идут дела у тех афинян, у кого есть дом, сдающийся внаймы, или у кого есть упряжка вьючных животных или раб, отдаваемые внаймы; наконец, глашатаи получают работу вследствие приезда союзников». [219] Сюда присоединяется еще большая пошлина с товаров и судебных процессов. Но еще гораздо важнее то, что весь хлеб и ряд других товаров разрешалось вывозить только в Афины: лишь в том случае, если в них не было потребности в самих Афинах, их разрешалось по уплате установленной пошлины ввезти в другие места. При этом со второй половины V в. союзные города (за отдельными исключениями) не могли чеканить своей монеты и должны были пользоваться только афинской.

По всем этим причинам благосостояние Афин в эпоху Перикла достигло такой высоты, которой оно никогда более не достигало. Вот, что пишет по этому поводу тот же олигархический автор «Афинской политии»: «А богатство греков и варваров — афиняне одни могут иметь его у себя. Действительно, если какой-нибудь город богат корабельным лесом, куда он будет его сбывать, если не добьется согласия тех, кто господствует над морем? Если какой-нибудь город богат железом, медью или льном, куда он будет сбывать это, если не заручится согласием того, кто господствует над морем? А ведь из всего этого и строятся у меня [220] корабли: от одного получается лес, от другого — железо, от третьего — медь, от четвертого — лен, от пятого — воск. Кроме того, тем, кто является нашим противником, афиняне не дадут отвозить куда-нибудь в другое место, и им не придется пользоваться морем. И вот я, не делая ничего, получаю все эти произведения земли по морю, а между тем никакой другой город не имеет у себя даже двух таких продуктов сразу. Притом и не бывает в одной стране сразу и лес, и лен, но там, где родится очень много льна, страна ровная, безлесная. Точно так же и медь с железом не идут из одного и того же государства, равно как и все остальное не бывает в одном и том же государстве, но в одном одно, в другом другое».

Полноправным гражданином становился всякий афинянин, который по достижении 18-летнего возраста с согласия членов того дема, к которому принадлежал его отец, зачислялся в списки этого дема. Правда, в течение двух лет новый гражданин в звании эфеба должен был нести военную службу, которая состояла не только в военном обучении, но и в несении гарнизонной службы на границах Аттики. Лишь с 20-летнего возраста афинский гражданин мог фактически посвятить себя политической деятельности.

Верховная государственная власть принадлежала народному собранию (экклесия), где мог присутствовать с правом голоса всякий полноправный афинский гражданин. В каждую пританию (десятую часть года) созывалось четыре очередных народных собрания; кроме того, были собрания внеочередные, поскольку это вызывалось необходимостью. Таким образом, афинский гражданин при желании имел возможность каждый девятый день посвятить себя служению государственным делам. К наиболее важным из них, разбиравшимся всегда в очередных народных собраниях, принадлежала так называемая эпихиротония должностных лиц. Она состояла в том, что на первом очередном собрании каждой притании ставился вопрос, хорошо ли исполняют свои обязанности должностные лица; в случае положительного ответа они утверждались в своих должностях на текущую пританию, а в случае отрицательного ответа сменялись и отдавались под суд; сверх того, в этом же собрании слушались доклады должностных лиц о финансовых делах, о безопасности государства, о мероприятиях, которые должны были быть предприняты против отдельных граждан в случае допущения ими тех или иных нарушений. На втором очередном собрании заслушивались просьбы о восстановлении в гражданских правах лиц, лишенных их, о сложении долгов с государственных должников. Третье собрание посвящалось вопросам, относящимся к внешней политике, четвертое — делам, касающимся религиозного культа.