Чтение онлайн

У Эмпедокла мы находим наивное предвосхищение учения о химических элементах. Так, например, по его мнению, чтобы создать человеческую кость, нужно взять столько-то частей земли, столько-то воды, столько-то огня и смешать — получится кость. Очевидно, если взять эти элементы в другой пропорции, получится другой предмет. Качественное различие между предметами он объясняет, следовательно, различными пропорциями элементов, которые входят в эти предметы, т. е. сводит к количественным различиям.

Вся система Эмпедокла носила характер естественнонаучной гипотезы, стремящейся объяснить наибольшее число фактов, и это удалось Эмпедоклу лучше, чем его современникам.

Очень интересно и учение другого западного философа Алкмеона из Кротона. Нам известно, например, как он объяснял здоровье и болезнь человеческого организма. В человеческом организме имеются различные силы: «влажное», «сухое», «холодное», «горькое», «сладкое» и т. д. Если среди этих сил в организме установилось гражданское равноправие, то человек здоров; если же одна сила «одерживает верх» над другими силами, если получается «монархия», то человек страдает. Тут отношения в гражданском обществе переносятся на объяснение физиологических явлений.

Но главнейшая заслуга Алкмеона перед наукой не в этом. Он впервые установил, что центром психической жизни является мозг. До него греческие ученые помещали центр психической жизни в самых различных частях человеческого тела, например, в грудо-брюшной преграде, — поэтому по-гречески и ум и грудобрюшная преграда называются одним словом «френ» (ср. нынешние выражения «шизофреник» и т. д.), — в сердце, крови и т. п.

Другой, совершенно отличной от западных учений попыткой примирить материалистическую науку с идеализмом явилось учение Анаксагора (приблизительно 500—428 гг.). Из своей родины Клазомен (в Малой Азии) Анаксагор переселился в Афины и примкнул там к кружку Аспасии и Перикла. Здесь и протекала вся его деятельность. Будучи материалистом, Анаксагор не хотел знать никаких богов, никакого религиозного объяснения происходящего. К народной религии он относился резко отрицательно; он строил свою физическую систему в расчете на то, чтобы она отвечала запросам мыслящего человека, и хотел нанести решительный удар всякому религиозному миросозерцанию. Однако, живя в афинской среде, у которой был ряд религиозных предубеждений, он сделал, как мы увидим, одну, с виду небольшую, уступку идеализму, включив в свою систему Разум (nous), занимающий какое-то особое положение и противостоящий всем остальным элементам. По существу эта уступка была гораздо вреднее, чем то, что сделал Эмпедокл, когда он, наряду с миром науки, допускал существование обособленного мира религии: Анаксагор открыл религиозному миросозерцанию лазейку для проникновения внутрь физической системы.

По учению Анаксагора, весь мир состоит из бесконечного множества «семян». Он считал, что элементов не четыре, но бесконечное множество. Он говорил, что делить предмет можно без конца, и все равно каждая частица будет такой же разнообразной и будет состоять из такого же количества различных элементов. Таким образом, в каждой частице заключено свое солнце и луна, свои люди, которые сеют хлеб, свои города, крепости, войны и т. д. А если из этой частицы выделить еще меньшую частичку, то в ней опять будет свое солнце, луна, города, и так до бесконечности. Поскольку малый мир частицы — это то же, что наш мир, но только в уменьшенном масштабе, — ясно, что эти частицы должны иметь не только всевозможные формы и величины любого порядка малости, но и должны обладать в такой же мере вкусом, запахом и другими свойствами, как и большие тела, данные нам в чувственном опыте. Эти частицы плотно прилегают друг к другу (никакой пустоты Анаксагор вместе со всеми учеными его поколения не признавал).

Но как в таком случае объяснить движение в мире? Давая материалистическое объяснение бесконечного разнообразия в мире, Анаксагор об источнике движения говорит как идеалист. Среди элементов мира есть, по его мнению, один, который не смешивается ни с каким другим, но который отличается бесконечной мудростью и управляет другими, это — Разум. В тех частях мира, где действует Разум, он образует вихрь частиц, в результате которого они приводятся в стройный порядок. В остальном мире господствует хаос. Впрочем, Разум понадобился Анаксагору только для образования мира, как миродвигатель. Разум произвел лишь вихрь и больше не вмешивается в дела нашего мира, за него эту работу разделения элементов и образования тел выполняет вихрь. Этот последний, однако, составляет лишь незначительную часть мироздания; за его пределами находится еще масса частиц, находящихся в покое, но которые еще будут раньше или позже захвачены вихрем. Только для объяснения первоначального движения, а также в редких частных случаях, когда Анаксагор не мог объяснить то или иное явление, ему приходилось прибегать к помощи Разума. Все остальное происходит на основании законов природы; в дальнейшем в основу мирообразования у Анаксагора положены чисто механические причины.

Вследствие вихря частицы получили вращательное движение, причем они двигались с такой скоростью и натиском, какие не встречаются у существующих теперь тел. Образовался мир, состоящий из сферического неба, внутри которого по экваториальной плоскости располагается диск земли. Между краем земли и небесной сферой находится узкий просвет; ввиду узости этого просвета воздух не имеет возможности выйти из нижней половины сферы: поэтому земля покоится на лежащем под ней воздухе и не падает вниз. Солнце и звезды — это куски камня, оторвавшиеся от земли и воспламенившиеся вследствие быстрого полета. Солнце гораздо больше, чем оно нам кажется: по величине оно во много раз больше Пелопоннеса. Луну Анаксагор представлял себе подобной земле и населенной. Земля была первоначально в полужидком состоянии; семена живших существ, витавшие в воздухе, падали в эту грязь, и здесь из них развивались живые существа.

В вопросе о возможности достоверного познания мира Анаксагор развил и углубил учение Эмпедокла: никакого другого источника для познания истинной природы вещей, кроме чувственного восприятия, у нас нет.

Несмотря на несомненную уступку религиозно-идеалистическому мировоззрению, современники видели в Анаксагоре главу радикальной ионийской науки, и именно как вождь этой вольнодумной науки он был изгнан из Афин.

Интересным продуктом ионийского рационализма, осложненного пробудившимся интересом к вопросам общественной жизни и морали, был Гипподам, происходивший из Милета, но переселившийся в Афины, а оттуда в 443 г. в Фурии. Будучи архитектором по специальности, он боролся с беспорядочной, некрасивой и негигиеничной планировкой греческих городов. Он перестроил Пирей, создав здесь прямые улицы, пересекающиеся под прямым углом. Так же спланировал он и новую колонию Фурии, одним из основателей которой он был. Он был создателем первой из известных нам социальных утопий. Его идеальное государство должно было иметь 10 000 жителей и делиться на 3 резко отграниченных друг от друга класса: класс вооруженных защитников страны, класс земледельцев и класс ремесленников. На государственные должности могли избираться только «защитники». Земледельцы не имели права владеть оружием, а ремесленники не могли владеть ни оружием, ни землей, так что «оказывались почти что рабами защитников» (Аристотель). Смелый реформатор, Гипподам оказался в плену не только у сухого схематизма, но и у традиционных взглядов, считающих только аристократов способными заниматься государственными делами, а ремесленников — «неспособными к делам добродетели», «прирожденными рабами». Эта утопия несомненно оказала влияние на идеальное государство Платона.

В литературе, науке, искусстве эпохи Перикла мы наблюдаем ту же особенность, что и в политической жизни: идя по новым путям, афиняне не решаются открыто рвать с прошлым. Этот шаг будет сделан в конце V в.

Документальные источники для времени 461—431 гг. значительно обильнее, чем для предыдущей эпохи. До нас дошел целый ряд надписей, интересных и для внутренней и для внешней истории греческих государств этого времени, главным образом для истории Афин. Наиболее важным документальным источником являются надписи со списками раскладки фороса; первый список относится к 454 г., остальные — к последующим; сохранились списки почти за все годы, но некоторые в очень фрагментарном состоянии. Эти списки дают возможность сделать ряд выводов по истории союза: о выходе из союза одних городов и вхождении других, о переходе их из числа независимых союзников в платящих обложение подданных, о повышении и понижении обложения, о владениях членов союза и т. д. Ряд надписей относится к финансам и хозяйству Афин, к сооружению построек и статуй; другие представляют собой надгробия воинов, павших в крупнейших битвах (в битвах 459 г. — во всех концах тогдашнего мира, в битве 457 г. — при Танагре, 446 г. — при Коронее, а также на могиле одного из участников боев несчастного 445 г.); эти надписи иногда содержат интересные исторические факты. Другие надписи регулируют отношения афинян с восставшими и усмиренными союзниками (постановления народных собраний о Халкиде, Гестиее, Самосе, Византии, Херсонесе и т. д.), говорят о выводе колонистов-клерухов (во Фракию) или представляют собой международные договоры; так, договоры с Эгестой 454 г., с Леонтинами и Регием 433 г. иллюстрируют западную экспансию Афин. Дошли до нас и черепки, относящиеся к остракизму 443 г.

Афинские монеты этой эпохи более многочисленны, чем в предыдущую, но значение их (исключая вопрос о монетной политике Афин) невелико.

Из исторических трудов первоклассным источником, почти современным событиям, является, как и для предшествующего периода, вступительный обзор у Фукидида (кн. I, гл. 104 — 117). Это — единственная связная история разбираемой эпохи; к ней применимо все то, что было сказано о Фукидидовой трактовке предыдущего периода; так, у Фукидида отсутствуют такие важные факты, как битва при Эное и Каллиев мир. Об отрывках из памфлета Стесимброта мы также сказали уже выше.