Чтение онлайн

– Он зовет нас выпить за его успех, – говорили между собой друзья Ватару. А один из них, шутя, добавил:

– Боится показаться скупым, ведь для наездников стало обычаем устраивать родственникам и друзьям грандиозный вечер после совершения «ритуала хлыста». Ватару не любит монахов. Он посмеивается над «священными буддами», как он их называет, и говорит, что не нуждается в их помощи. Потому-то вместо молитв, заклинаний и большого праздника он устраивает скромную вечеринку и называет это «полюбоваться луной».

Его слова были встречены взрывом хохота.

Другой стражник сказал:

– Слушайте, я знаю, как он относится к своей молодой жене, Кэса-Годзэн, которая когда-то служила при дворе. Он так сильно ей увлечен, что и в ночном карауле все его мысли обращены к дому. Однажды мы попросили познакомить нас с ней, но он лишь улыбнулся и сказал, что она его «тайная любовь», которую нельзя увидеть, и все в таком духе.

Болтая и подшучивая таким образом, гости прибыли к дому Ватару, ворота которого были гостеприимно распахнуты настежь, а брусчатка перед домом для свежести обрызгана водой. Собравшись в комнате для гостей, молодые люди замолчали и вели себя тихо, пока вносили подносы с едой. Лишь когда появилось сакэ, они пришли в себя и принялись разговаривать и шутить.

Там же присутствовали Хэйта Киёмори и Сато Ёсикиё. Киёмори заметил, что нет Морито, и почти собрался спросить о нем, но передумал. Как он недавно стал ощущать, Ватару и Морито чувствовали себя неловко в одной компании. Казалось, никто ничего подобного не замечал, и Киёмори часто задавался вопросом, не придумал ли он все это. Но, когда Киёмори видел Морито вместе с Ватару, то в глазах Морито появлялось вороватое выражение. Оно странно контрастировало с обычной его развязностью. В последнее время он расхаживал с воспаленными глазами и ввалившимися щеками, и Киёмори пришел к выводу, что он сильно утомлен или от напряженных занятий, или от беспробудного пьянства и разгульного образа жизни. Киёмори решил, что Ватару недолюбливал Морито и не пригласил его. Но и сам Киёмори остерегался Морито, с тех пор как услышал от него тайну своего рождения. Поведение Морито беспокоило его. Он опасался Морито, в котором, как Киёмори знал, острый ум боролся с сильнейшими примитивными страстями.

Сакэ пустили по кругу, и молодые воины почувствовали себя более непринужденно.

– Ну же, хозяин, – взывали они, – разве не пора ей появиться? Прекрати нас мучить!

Подняв наконец чашу, Ёсикиё обратился к Ватару:

– Однажды, когда я посетил поэтический конкурс во дворце, там наградили аплодисментами за стихи даму по имени Кэса-Годзэн, поэтому она не совсем мне незнакома. Теперь она стала хозяйкой дома, и вряд ли у нее есть возможность слагать стихи. Будет жаль, если мы потеряем подобный талант! Ватару, ты должен отпускать ее на поэтические вечера, потому что нам, неотесанным воинам, очень не хватает умения разбираться в литературных сочинениях, и более того, мы их презираем… Да позволено мне будет сказать, что этот воин и его жена-поэт, будто изящная картина – сосна и хризантема, наиболее удачное сочетание. Эти мужчины завидуют тебе. Но за такую ревность разве можно винить?

Ёсикиё сердечно рассмеялся. От сакэ он находился в приподнятом настроении и не был таким мрачным, как обычно. Гости разбушевались, подняли шум:

– Ёсикиё, опять ты про свою поэзию? Как только этот парень открывает рот, наше сакэ остывает!

– Давай, давай, добрый хозяин, выводи свое сокровище!

– Скорее покажи ее нам – твоим друзьям!

Они умоляли и требовали от Ватару пригласить жену, причем с большим шумом. Наконец он спросил:

– Может быть, позвать танцовщиц, чтобы развлекли нас в этом скромном доме?

– Нет, нет! Дай нам взглянуть на хозяйку: Кэса-Годзэн – красивее всех знаменитых танцовщиц столицы!

Смеясь и протестуя, Ватару попросил пощады:

– От робости она не выйдет из кухни; она подогревает для гостей сакэ и занимается другими делами, стараясь вам угодить. Боюсь, она не покажется.

– Тогда мы посмотрим на нее на кухне. Это интереснее, чем любоваться осенней луной! – закричали гости.

Один из них, шатаясь, поднялся с циновки и двинулся в сторону кухни, но Ватару бросился за ним и притащил его обратно, пообещав привести жену. Гости продолжали дразнить Ватару, который уже совсем протрезвел. Заверив друзей, что она предстанет перед ними, как подобает жене воина, и попросив подождать еще немного, он вышел из комнаты. А когда он вернулся, то сел не в комнате, а на выходящей в сад веранде и сказал:

– Вороной жеребец, которого, как вы знаете, мне доверили, демонстрирует сейчас все качества, необходимые победителю. Я с нетерпением жду скачек Ниннадзи во время паломничества императора и надеюсь отпраздновать с вами это событие. Теперь скажите, что вы думаете о жеребце.

Гости Ватару умолкли. Они знали, сколько сил приложил Ватару для обучения этой лошади, поставив на ее участие в скачках свою репутацию. Никто не пожаловался на нарушение только что данного им обещания, напротив, все дружно закричали:

– Давайте посмотрим!

Последовав примеру Ватару, они расселись на веранде, выходящей в маленький внутренний садик. Августовская луна распространяла достаточно света, чтобы они могли увидеть лошадь. Ватару повернулся к саду и кого-то позвал.

Цок-цок-цок – послышался приближающийся стук лошадиных копыт. Сверчки перестали трещать. У бамбуковой изгороди зашевелились кусты, и роса стала скатываться с листьев, издавая звук разбрасываемого жемчуга. Садовые ворота распахнулись, и появилась женщина, ведущая на поводу жеребца. Она бесшумно прошла сквозь лунный свет и остановилась в центре сада.

Гости вздохнули и больше не издавали ни звука – удивленные, восхищенные, изумленные.

Перед ними в лунном свете стояла лошадь. Ее шкура сияла, как черный янтарь, как мокрое вороново крыло. Благородное животное с тонкими ногами и великолепными мускулами. Тот жеребец, которого все видели весной, ни в чем не мог сравниться с этим. Его длинный хвост почти подметал землю, а четыре белые щетки блестели, будто снег налип ему на ноги.

Однако гости смотрели не столько на лошадь, сколько на фигуру, молча им поклонившуюся. Значит, это была Кэса-Годзэн?

Она не казалась робкой. Улыбка играла на губах женщины, когда она, повернув голову к поднявшейся на дыбы лошади, успокаивала ее, пока та не встала как вкопанная.

Была ли то шалость лунного света, но она выглядела как изображение Каннон в Зале снов. Ее пальцы светились до самых кончиков, а длинные волосы своим блеском не уступали шкуре жеребца.

«Ах, – вздохнув, сказал про себя Киёмори, – я бы тоже хотел иметь жену, если бы в этом мире нашлась такая, как она!» Он громко проглотил слюну и жутко покраснел.

Лунные ночи следовали одна за другой. В горах и на равнинах праздновали свадьбы олени, а среди дикого винограда танцевали белки. Все полевые зверьки, казалось, были поражены луной.

Сидя дома, Киёмори пребывал в беспокойном состоянии. Он наблюдал за братом Цунэмори, корпевшим над книгами при свете маленького светильника, подвешенного у старого стола, который оставила мать, и испытывал непреодолимое желание поднять его на смех. Вот Цунэмори, ему уже восемнадцать лет – и никаких мыслей о женщинах! Киёмори вздохнул, думая о своем несчастном брате. В книгах, лежавших перед этим беднягой, не было ничего неизвестного Киёмори. Продолжая наблюдать за Цунэмори, он подумал, что брат уступил, как и многие другие юные воины того времени, поветрию брать книги в библиотеках Императорской академии – эти классические книги Конфуция, не потревоженные почти двести лет и превращавшиеся в прах на пыльных полках. Что интересного мог найти Цунэмори в книгах Конфуция о четырех древних правителях-мудрецах? Сам-то он притворялся, что слушал, но проспал все лекции, разъяснявшие учение великого китайца. Наставления Конфуция использовались, чтобы убедить воинов и простых людей подчиняться высшей власти. На каких основаниях определил Конфуций этот кодекс, управляющий поведением людей? Что он улучшил за свою жизнь, какие деяния совершил? Разве в Китае перестала литься кровь? Или воры стали праведниками? Лжецы перевоспитались?