История Христианской Церкви. Том I. Апостольское христианство (1–100 г. по Р.Х.)
Шрифт:
Существует четыре теории, которые неоднократно подвергались критическому анализу и упорно отстаивались своими сторонниками с блестящей эрудицией и всевозможной изобретательностью. Исторические загадки не похожи на математические задачи. Никакие доводы в пользу воскресения не произведут впечатления на критиков, изначально согласных с философским предположением о невозможности чудес, и уж тем более на тех, кто отрицает не только воскресение тела, но и бессмертие души. Но факты — упрямая вещь, и если удастся доказать, что некая критически важная гипотеза невозможна и неразумна с точки зрения психологии и истории, то философия, положенная в основание этой гипотезы, будет перечеркнута. Задача историка — не воссоздавать историю на основе предвзятых мнений и не подгонять ее под собственные предпочтения, а восстанавливать историю на основе самых достоверных фактов и позволить ей самой говорить за себя.
1. Историческая точка зрения, изложенная в евангелиях и разделяемая всеми конфессиями и сектами христианской церкви. Воскресение Христа было реальным, хотя и чудесным событием, оно вполне соответствовало Его личности и предшествующей жизни и было исполнением Его собственного пророчества. В этот момент мертвое тело Иисуса вновь ожило благодаря возвращению Его души из духовного мира, а тело и душа Иисуса восстали из гроба к новой жизни, и на протяжении краткого времени — сорока дней — Он неоднократно являлся верующим, а потом вошел в славу, вознесшись на небеса. Целью этих явлений было не только убедить апостолов в реальности воскресения, но и сделать их свидетелями воскресения и вестниками спасения для всего мира. [219]
219
Мф. 28:18–20; Мк. 16:15–16; Лк. 24:46–48; Ин. 20:21–23; Деян. 1:8.
Истина вынуждает нас признать, что примирить между собой повествования евангелистов, создать непротиворечивое представление о природе тела, в котором воскрес Христос, как бы зависший между небом и землей и в течение сорока дней пребывавший то в естественном, то в сверхъестественном состоянии, — тела из крови и плоти, в котором были раны от гвоздей, но в то же время достаточно духовного, чтобы проходить сквозь закрытые двери и видимо вознестись на небеса, — весьма трудно. Но эти трудности не столь велики, как проблемы, которые породило бы отрицание реальности воскресения. Первые можно до известной степени разрешить, последние нельзя. Нам неизвестны все подробности и обстоятельства, которые позволили бы четко проследить очередность событий.
Но посреди всех разногласий непреложность великого стержневого факта самого воскресения и его основополагающих обстоятельств «еще более выделяется». [220] Несомненно, сорок дней после воскресения — самый загадочный период в жизни Христа, который выходит за рамки всякого обычного христианского опыта. Явления Христа немного похожи на ветхозаветные теофании, которые ниспосылались лишь нескольким верующим, но для всеобщего блага. Во всяком случае, факт воскресения — единственный ключ к решению психологической загадки внезапной, полной и необратимой перемены в умах и поступках учеников; это необходимое звено в цепочке, соединяющей их жизнь до и после смерти Христа. Их вера в воскресение была слишком явной, слишком сильной, слишком непоколебимой, слишком плодотворной, чтобы ее можно было объяснить как–либо иначе. Ученики показали, насколько сильна и отважна была их вера, когда вскоре вернулись в Иерусалим, самое опасное место, и там, под самым носом у враждебного синедриона, создали церковь–мать всего христианского мира.
220
Так говорит Майер, один из самых беспристрастных и одновременно самых осторожных экзегетов (Com. on John,5 thGerm, ed., p. 643). Я добавлю к этому наблюдения каноника Фаррара (Life of Christ,vol. II. 432): «Lacunce{пропуски}, сокращения, разночтения, фактические различия, субъективность рассказчиков, находившихся под влиянием духовных откровений, говорят о том, что итог всех попыток согласовать евангельские истории в лучшем случае сомнителен. Исторический факт воскресения столь же хорошо подтверждается обстоятельствами того и более позднего времени, как и любое другое событие в истории, и наша вера в него покоится на слишком глубоком, слишком обширном, слишком духовном, слишком вечном основании, чтобы ее могли поколебать несоответствия, о которых мы можем сказать только то, что они не обязательно представляют собой противоречия — просто истинные их объяснения уже утрачены. Именно поэтому «десять противоречий», о которых говорилось со дней Цельса, никогда не смогут поколебать веру христианского мира. События, изложенные в евангельских историях, выглядят именно так, как должны выглядеть события, описываемые разными свидетелями, с учетом того, что первое время они сохранялись лишь в устном предании и были записаны 1 800 лет назад, в период, когда о точности в описании незначительных деталей,в отличие от совершенной правдивости, заботились мало. Апостол Павел, который явно не был ни слабоумным, ни легковерным энтузиастом, подтверждает реальность явления Христа, а также тот факт, что видение, в результате которого обратился он сам, было дано ему, «как некоему извергу» в семье апостолов (1 Кор. 15:4–8), по прошествии долгого времени. Если истории о явлении Христа ученикам вымышлены,почему же они описаны так строго и просто, без малейшего оттенка религиозной пристрастности? Если эти явления были чисто субъективнымпереживанием, как объяснить их внезапное, стремительное и полное прекращение? Как изящно выразился Ланге, великая фуга первых пасхальных вестей дошла до нас отнюдь не в виде «монотонного хорала», и незрелая многословная критика просто не в состоянии понять единство и гармонию, которыми вдохновлена каждая вибрация этих восторженных и многочисленных голосов (vol. V. 61). Профессор Уэсткотт с присущими ему глубиной и мудростью указывает на то, что повествования четырех евангелистов составлялись с разными целями. Апостол Матфей обращает внимание главным образом на величие и славу воскресения; апостол Марк, как в оригинальном тексте, так и в добавлении (Мк. 16:9–20), настаивает на истинности описываемых событий; апостол Лука описывает воскресение как духовную необходимость;апостол Иоанн видит в нем проверку правоты утверждений Христа о Себе (Introd.310–315)».
2. Теория мошенничества. Апостолы выкрали и спрятали тело Иисуса и обманули весь мир. [221]
Опровержение этой мерзкой лжи сокрыто в ней самой: если римские солдаты, которые по просьбе священников и фарисеев сторожили гробницу, заснули, они не могли видеть воров и никогда не сообщили бы о своем воинском преступлении; если же они или хотя бы некоторые из них бодрствовали, то предотвратили бы кражу. Что же касается учеников, они в тот момент совсем пали духом, были слишком напуганы, чтобы отважиться на столь дерзкий поступок, и слишком честны, чтобы обмануть весь мир. Наконец, ими же самими придуманная ложь не придала бы ученикам мужества и силы духа, которые были им нужны, чтобы с риском для жизни проповедовать воскресение. Вся эта теория — отвратительный абсурд, оскорбляющий здравый смысл и честь человечества.
221
Эта теория была придумана иудейскими священниками, которые распяли Господа и знали, что случилось на самом деле, Мф. 27:62–66; 28:12–15. Эту заведомую ложь, как и многие другие выдумки, подхватили и стали пересказывать легковерные скептики — сначала озлобленные иудеи во времена Иустина Мученика, потом Цельс, услышавший ее от них, но колебавшийся между теорией мошенничества и теорией галлюцинации. Затем она была возрождена в XVIII веке Реймаром в «Вольфенбюттельских фрагментах». Сальвадор, французский еврей, вновь возродил эту теорию и слегка изменил ее, предположив (Hase, Geschichte Jesu,p. 132), что Иисус был действительно казнен, но спасен женой Понтия Пилата при помощи Иосифа Аримафейского или каких–то женщин из Галилеи, а затем Он скрывался в общине ессеев и тайно посетил нескольких Своих учеников (см. его Jesus Christ et sa doctrine,Par. 1838). Штраус вначале отстаивал гипотезу о галлюцинации, но на закате жизни, променяв идеализм и пантеизм на материализм и атеизм, он, похоже, вновь ухватился за недостойную теорию мошенничества, поскольку в своей работе Old and New Faith(1873) не постыдился назвать воскресение Христа «всемирно–историческим надувательством» .Истина или ложь: третьего не дано.
3. Теория обморока. Иисус не умер, но лишь истощил Свои жизненные силы, которые вновь вернулись к Нему благодаря нежной заботе друзей и учеников или (как некоторые ошибочно полагают) благодаря Его собственным медицинским навыкам; вскоре после этого Он тихо умер Своей смертью. [222]
Иосиф Флавий, Валерий Максим и многие светила психологии и медицины искали и приводили в качестве доказательств примеры таких мнимых «воскресений» из состояния транса или асфиксии, особенно на третий день, который считается критической границей между жизнью и необратимыми разрушениями.
222
Scheintod–Hypothese(как называют ее немцы) талантливо отстаивал Паулус из Гейдельберга (1800), а Гфрёрер (1838), впоследствии ставший католическим монахом, внес в нее некоторые изменения. Мы с огорчением относим к числу сторонников этой теории и д–ра Хазе (Gesch. Jesu,1876, p. 601), который, тем не менее, был вынужден сослаться на некое «особое провидение», чтобы увязать теорию обморока со своими прежними доводами в защиту чуда воскресения, когда он справедливо утверждал (Leben Jesu,p. 269, 5 thed. 1865): «Sonach ruht die Wahrheit der Auferstehung unersch"utterlich auf dem Zeugnisse, ja auf dem Dasein der apostolischen Kirche».
Однако помимо непреодолимых физиологических проблем — многочисленных ран и истечения крови из сердца, пробитого копьем римского солдата, — эта теория совершенно не способна объяснить нравственные последствия воскресения. Недолгий остаток жизни искалеченного Иисуса, нуждавшегося в медицинской помощи, Его естественная смерть и окончательное погребение, лишенное даже ореола мученической славы, которым было окружено распятие, не только не возродили бы в учениках веру, но, в конечном итоге, лишь усугубили бы их уныние и привели бы их в полное отчаяние. [223]
223
Д–р Штраус (во втором варианте своей работы Leben Jesu,1864, p. 298) сокрушительно и окончательно опровергает теорию обморока такими словами: «Ein halbtodt aus dem Grabe Hervorgekrochener, siech Umherschleichender, der "arztlichen Pflege, des Verbandes, der St"arkung und Schonung Bed"urftiger, und am Ende doch dem Leiden Erliegender konnte auf die J"unger unm"oglich den Eindruck des Sieqers "uber Tod und Grab, des Lebensf"ursten machen, der ihrem sp"atem Auftreten zu Grunde lag. Ein solches Wiederaufleben h"atte den Eindruck, den er im Leben und Tode auf sie gemacht hatte, nur schw"achen, denselben h"ochstens elegisch ausklingen lassen, unm"oglich aber ihre Trauer in Beigeisterung verwandeln, ihre Verehrung zur Anbetung steigern k"onnen».Д–р Хазе (p. 603) несправедливо называет эти рассуждения, обличающие абсурдность его собственных взглядов, «Straussische Tendenzmalerei».Еще более эффектное опровержение теории обморока предложил д–р Кейм: (Leben Jesu v. Naz.III. 576): «Und dann das Unm"oglichste: der arme, schwache, kranke, m"uhsam auf den F"ussen erhaltene, versteckte, verkleidete, schliesslich hinsterbende Jesus ein Gegenstand des Glaubens, des Hochgef"uhles, des Triumphes seiner Anh"anger, ein auferstandener Sieger und Gottessohn! In der That hier beginnt die Theorie armselig, abgeschmackt, ja verwerflich zu werden, indem sie die Apostel als arme Betrogene, oder gar mit Jesus selber als Betr"uger zeigt. Denn vom Scheintod hatte man auch damals einen Begriff, und die Lage Jesu musste zeigen, dass hier von Auferstehung nicht die Rede war; hielt man ihn doch f"ur auferstanden, gab er sich selbst als auferstanden, so fehlte das n"uchterne Denken, und h"utete er sich gar, seinen Zustand zu verrathen, so fehlte am Ende auch die Ehrlichkeit. Aus allen diesen Gr"unden ist der Scheintod von der Neuzeit fast ausnahmslos verworfen worden».
4. Теория галлюцинации. Воскресение Христа имело место лишь в воображении Его друзей, которые приняли субъективное видение или сон за реальное событие и, таким образом, обрели смелость проповедовать веру в воскресение перед лицом смертельной опасности. Их желание породило веру, вера породила факт, и она же, однажды родившись, со всей силой религиозного поветрия начала распространяться от одного человека к другому, по городам и селениям. Христианское сообщество своей горячей любовью ко Христу дало жизнь этому чуду. Соответственно, воскресение вовсе не имеет отношения к истории Христа, но составляет часть внутренней жизни Его учеников. Это всего лишь воплощение их пробуждавшейся веры.
Эта гипотеза была предложена язычником, противником христианства, во II веке и вскоре была предана забвению, но обрела новую жизнь в XIX веке и со скоростью эпидемии разнеслась по умам скептически настроенных критиков из Германии, Франции, Голландии и Англии. [224]
В первую очередь сторонники этой гипотезы ссылаются на видение апостола Павла по дороге в Дамаск, произошедшее несколькими годами позже и, тем не менее, поставленное в один ряд с предыдущими явлениями Христа первым апостолам (1 Кор. 15:8), а также на предполагаемые аналогии из истории религиозного энтузиазма и мистицизма, такие как личные видения св. Франциска Ассизского, Орлеанской Девы, св. Терезы (которая полагала, что видела Иисуса глазами души более отчетливо, нежели могла бы Его увидеть плотскими глазами), Сведенборга, даже Мохаммеда, коллективные видения монтанистов в Малой Азии, камисардов во Франции, призрачные воскресения мученически погибших Фомы Бекета из Кентербери и Савонаролы из Флоренции в возбужденном воображении их почитателей и явления Непорочной Девы в Лурде. [225]
224
Гипотезу о галлюцинации (Visions–Hypothese)впервые предложил язычник Цельс (см. Keim, III. 577), иудейский философ Спиноза облек ее в более лояльную форму, а Штраус и Ренан развили эту теорию и придали ей окончательный вид — с той характерной разницей, что Штраус приписывает сон о воскресении апостолам в Галилее, а Ренан (соглашаясь с Цельсом) — Марии Магдалине в Иерусалиме, утверждая (почти богохульно) в своей «Жизни Иисуса», что «страстное чувство галлюцинирующей женщины дало миру воскресшего Бога». В своем труде «Апостолы» Ренан излагает этот вопрос более подробно и вновь подчеркивает, в неподражаемом стиле французского романиста, роль, которую сыграла Мария Магдалина. Он пишет: «La gloire de la r'esurrection appartient a Marie de Magdala. Apr`es J'esus, c'est Marie qui a le plus fait pour la fondation du christianisme. L'ombre cr'e'ee par les sens d'elicats de Madeleine plane encore sur le monde… Sa grande affirmation de femme; "Il est resuscit'e!" a 'et'e la base de la foi de l'humanit'e»(p. 13) {«Слава воскресения принадлежит Марии Магдалине. После Иисуса именно Мария сделала больше всего для того, чтобы заложить фундамент христианства. Тень, сотворенная обостренным восприятием Марии, еще осеняет мир… На ее великом женском заявлении: «Он воскрес!» — основана вера человечества»}. Теории галлюцинации также придерживались и отстаивали ее Целлер, Хольстен (в своей талантливой работе Gospel of Paul and Peter,1868), Лэнг, Фолькмар, Ревилль, Шольтен, Мейджбум, Кюнен, Хойкаас. См. Keim, III. 579 sqq. Главный сторонник этой гипотезы среди английских писателей — безымянный автор работы Supernatural Religion,изложивший ее суть так: «Объяснение, которое мы предлагаем и к которому в разных формах издавна прибегали талантливые критики [здесь в сноске он в числе прочих по ошибке называет Эвальда], состоит в том, что Иисуса, несомненно, видели , но это видение было не реальным и объективным, но иллюзорным и субъективным; иными словами, видели не Самого Иисуса, но всего лишь образ Иисуса, запечатленный в умах очевидцев» (vol. III. 526, Lond. ed. 1879). С другой стороны, Эвальд, Шенкель, Алекс. Швейцер и Кейм существенно изменили эту теорию, они считали видения объективнымии истолковывали их как подлинные, но чисто духовные явления вознесенного Христа с небес.Хазе удачно называет такую точку зрения Verhimmelung der Visionshypothese (Gesch. Jesu,p. 597). Несомненно, она представляет собой большой шаг вперед и более чем наполовину приближает нас к истине, но разбивается о скалу пустой гробницы. Она не сообщает и не может сообщить нам, что произошло с телом Христа.
225
Автор книги Supernatural Religion(III. 530) ссылается даже на явление дьявола Лютеру в замке Вартбург и особенно на явление покойного лорда Байрона сэру Вальтеру Скотту при ярком лунном свете; он полагает, что в I веке такое явление было бы ошибочно принято за реальность.
Никто не станет отрицать, что люди зачастую путают субъективные видения и впечатления с объективной действительностью. Но, за исключением видения апостола Павла, — о котором мы поговорим в должное время и которое, даже по словам самых скептически настроенных критиков, представляет собой сильный довод против теории мифа или галлюцинации, — эти предполагаемые аналогии не имеют никакого отношения к нашему вопросу, поскольку, не говоря уже о других различиях, все это не более чем разрозненные и мимолетные события, не оставившие никакого следа в истории, в то время как вера в воскресение Христа перевернула весь мир. Следовательно, рассуждать о воскресении Христовом как о совершенно уникальном событии необходимо лишь на основе его конкретных обстоятельств.
а) Первый несокрушимый довод против иллюзорности воскресения и в пользу его объективной реальности — пустая могила Христа. Если Он не воскрес, значит, Его тело либо было украдено, либо оставалось в гробнице. Если тело украли ученики, то они умышленно обманывали людей, проповедуя воскресение, и в этом случае теория галлюцинации уступает место уже опровергнутой теории мошенничества. Если тело украли враги, у них в руках оказалось лучшее свидетельство против воскресения и они не преминули бы предъявить его, чтобы доказать безосновательность видения. То же самое, конечно, случилось бы, если бы тело осталось в могиле. Убийцы Христа ни в коем случае не упустили бы такую возможность сокрушить само основание ненавистной секты.