Чтение онлайн

В Неаполе с первого дня установления инквизиции король Карл Анжуйский обеспечил за собой исключительное право на конфискации. В 1290 г. Карл II приказал, чтобы штрафы и конфискации распределялись на три части; одна в пользу королевского фиска, другая – на пропаганду веры и третья – на инквизицию. Исключение было сделано для феодальных владений, которые должны были идти короне или их непосредственному сюзерену.

В Венеции соглашение 1289 г. между синьорией и Николаем IV, которым республика признавала введение инквизиции, оговаривало, что все доходы святого трибунала будут находиться в распоряжении государства. В Пьемонте конфискации делились между государством и инквизицией, пока во второй половине XV века Амедей IX не присвоил их все фиску, предоставив инквизиции лишь оплату расходов по ведению дела.

Но уже в первой четверти XIV столетия Церкви в Италии, удалось присвоить себе все доходы от конфискаций, которые равномерно делились между инквизицией и папской канцелярией. Только в 1438 Г. Евгений IV предоставил итальянским епископам свою часть. Там, где епископы были в то же время светскими владыками, конфискации распределялись между инквизицией и ними.

В Испании было правило, если еретик являлся лицом духовного звания или светским вассалом Церкви, то Церковь получала его конфискованное имущество; в остальных случаях оно поступало светскому сеньору.

Светская власть и без напоминаний Церкви спешила завладеть имуществом своих подданных-еретиков. В 1246 г. евреев Каркассона, как иноверцев, равных еретикам, заключили в тюрьму. В июле Людовик писал своему сенешалю, что он хочет извлечь из этих евреев как можно больше денег, поэтому их должно держать крайне строго; король просит сообщить ему, какую сумму можно выжать с них. В августе он пишет, что предложенная ими сумма мала, и поручает сенешалю вымучить с них столько, сколько можно.

В начале XIII в. в Лангедоке инквизиция вначале пыталась присвоить себе доходы от конфискаций, чтобы употребить их на постройку и содержание тюрем. Но быстрое распространение королевской юрисдикции во Франции в течение второй половины XIII в. сделало короля почти исключительным обладателем конфискованных имений. В 1229 г., после долгих споров с Церковью, право короля на конфискованное имущество было признано неоспоримым.

Дело преследования еретиков было не менее прибыльно для кармана и епископов. В 1247 г. епископ Бертран в Альби получил от Иннокентия IV особые инквизиторские полномочия, а в следующем году он продавал осужденным и раскаявшимся еретикам смягчение наказаний. Эта торговля была очень прибыльна, но и тогда незаконна. В 1460 г. во время преследования колдунов Арраса их движимое имущество было присоединено к богатствам епископа, а их недвижимое имущество было конфисковано в пользу фиска.

Лишь только подозреваемый вызывался инквизицией, как на его имущество накладывался секвестр, и его должников уведомляли, чтобы они уплатили королю все должные ими суммы. В Неаполе королевский указ об аресте шестидесяти девяти еретиков в 1269 г. приказывал сразу отобрать их имущество в пользу короля. Чиновники уже заранее были так убеждены, что суд окончится осуждением обвиняемых, что часто, не дожидаясь окончания дела, производили конфискацию. Это злоупотребление восходит к первым дням инквизиции. В 1237 г. Григорий IX запретил его. В 1246 г. собор в Безье снова осудил это злоупотребление, разрешив, однако, конфискацию до осуждения в том случае, если подсудимый заведомый еретик. В 1259 г. Людовик Святой смягчил суровые приемы конфискации, он косвенно запретил поспешное наложение ареста на имущество, предписав своим чиновникам во всех тех случаях, когда обвиняемый не был присужден к тюрьме, допускать его или его наследников ходатайствовать о снятии секвестра; но если имелось подозрение в ереси, то имущество могло быть возвращено только при условии представления залога в обеспечение того, что оно перейдет к государству в случае, если в течение пяти лет подозрение в ереси будет доказано; до того же времени оно не могло быть отчужденно. Однако продолжали по-старому производить предварительные конфискации, так что Бонифаций VIII внес в каноническое право новое запрещение этого хищничества. Но инквизиция настолько распространила идею, что всякий обвиняемый виновен и что из ее рук нельзя выскользнуть, что по-прежнему чиновники действовали по простому подозрению.

Нередко чиновники позволяли еретикам за взятки сохранять часть имущества и осуждали на костер несчастных с единственной целью захватить их имущество и с особым старанием разыскивали повсюду, что бы конфисковать. В деле одного богатого заключенного потребовалось до десяти лет, чтобы подвести актив, причем было восемьсот пятьдесят девять должников, из которых один был должен всего пять денье. Но никогда не поднимали вопроса об уплате долгов обвиненного, так как еретик не мог законно делать долги, и обирали его должников. Вельможи настаивали, что суммы, должные одним вассалам, должны были поступать в их пользу, но Филипп Валуа решил в 1329г., что все долги по месту жительства еретика должны поступать в королевскую казну.

Не менее энергично разыскивались и отчужденные имения. Всякая продажа, всякий дар, сделанные еретиком, считались не имеющими законной силы даже в том случае, если отчужденный предмет перешел после этого через несколько рук. Новый владелец должен был выдать его без всякого вознаграждения.

Чиновники не упускали случая нагреть себе руки. В 1304 г. Яков де Полиньяк, бывший в течение двадцати лет смотрителем инквизиционной тюрьмы в Каркассоне, вместе с несколькими другими чиновниками, ведавшими конфискацией, был уличен в присвоении одного замка, нескольких ферм, виноградников, садов и многочисленной движимости; их всех присудили вернуть королю все незаконно присвоенное.

В опись конфискуемого имущества вносилось все до домашней утвари и наличной провизии включительно.

Массовые конфискации не только навлекали бедствия на тысячи женщин и беззащитных детей, доведенных до нищенства, но они буквально парализовали общественную жизнь и повседневные сношения между собой людей. Ни один заимодавец, ни один покупатель не мог быть уверен в правоверии того лица, с которым имел дело; кроме утраты права на владение в случае ереси, почти неограниченное право возбуждать процессы против умерших через много лет мешало всякому спокойно пользоваться своим благоприобретенным или унаследованным имением.

Давность относительно требований римской Церкви была установлена столетняя, считая при этом не со дня совершения преступления, а со времени его раскрытия. В обычных случаях церковная давность определялась в сорок лет, но, чтобы сослаться на нее, собственник имения должен был доказать, что он никогда не подозревал прежнего владельца в ереси и что прежний владелец умер твердым католиком. В противном случае право на владение являлось спорным и нового владельца легко могли разорить. Осуждение распространялось на детей и внуков давно покойного еретика; все они лишались имущества и подвергались ограничению прав, как потомки еретика.

И не только все то, что еретик отчуждал, отнималось у новых владельцев, но долги, заключенные им, залоги и другие его обязательства не имели значения. Так как никто не мог поручиться за правоверие своего соседа, были стеснены и парализованы самые простые сделки. Инквизиция не только душила умственные стремления XIII в., но также остановила и материальный прогресс. Это вместе с ужасами преследования способствовало уничтожению многообещавшей цивилизации в Южной Франции и перенесению ее центра в Англию и Голландию, где инквизиция не пользовалась большим влиянием, первенства в торговле и промышленности, проложившего дорогу богатству, могуществу и свободе.

Во Флоренции требовали от продавца земли гарантии против возможности инквизиторской конфискации; обыкновенно эта гарантия представлялась в виде третьей части, которую также могли отобрать. Поэтому республика обратилась к Мартину V с жалобой на недоразумения, происходящие благодаря конфискациям имений еретиков, перешедших в руки верных католиков. Папа буллой от 22 ноября 1283 г. приказал флорентийским инквизиторам на будущее воздерживаться от подобных конфискаций.

Князья, получавшие выгоду от конфискаций, были обязаны нести на себе издержки инквизиции; но их личный интерес был настолько значителен, что побуждал их поддерживать учреждение, столь выгодное для их фиска.