Чтение онлайн

Но халиф упорно сопротивлялся. Конечно, личная его выгода бесспорно требовала бы сохранить доброе расположение могучего турецкого султана, освободившего его от рабства Бундов и окружавшего его особу в Багдаде почетом, уважением и, впервые после долгого промежутка времени, также и блеском внешнего представительства. С другой стороны, этот же самый султан одним мановением руки мог бы свергнуть его с престола. Тем не менее в предполагаемом браке было много такого, что заставляло Аббасида считать этот союз нежелательным и неприятным. Выскочка Тогриль-бек навряд ли искал и нашел случай в непрерывной лагерной своей жизни научиться изящным манерам, и халиф во время этого сватовства чувствовал, вероятно, то же, что почувствовал бы гордый аристократ из старинного и благородного, хотя несколько захудалого рода, если б у него 69-летний промышленник, вышедший из простого рабочего класса и сделавшийся миллионером, просил руки его дочери, предъявляя одновременно несколько срочных векселей. Возможно также, что замедление его дать свое согласие на брак дочери с султаном истекало также из желания получить по возможности более дорогую плату за это. Передают, что он будто бы поставил условием присоединение к Багдаду и его окрестностям еще и Васита под непосредственную его власть, вероятно, как начало имеющего быть вновь восстановленным могущества дома Аббасидов. Но Амид аль-Мульк, хитрый персиянин из окрестности Туса, оказался сильнее властителя правоверных. В конце концов, в 454 (1062) г. халиф должен был дать свое согласие, и в 455 (1063) г. Тогриль совершил торжественный въезд в Багдад, в качестве жениха дочери халифа. Но и последняя, по-видимому, была не особенно польщена мыслью о будущем своем супруге. Она обошлась с ним так холодно и пренебрежительно, что добилась своего: брак их был пока лишь браком для вида.

Нетрудно понять, почему султан, несмотря на все поставленные ему на пути затруднения, представлявшие для него столько же унижений, так упорно стремился дойти до задуманной им цели. Его династия находилась в том же самом положении, в каком находились Бунды, когда они достигли могущества и почета: для удержания приобретенного ими престола и власти Сельджуки могли рассчитывать только на свою личную храбрость и энергию и еще более на привязанность к ним их эмиров и солдат. Чтобы упрочить эту привязанность, тесный союз с халифом представлял величайшую ценность ввиду того, что турки, в качестве добрых суннитов, чтили халифа, как духовного своего главу. Поэтому сын султана и дочери халифа имел бы уже вдвойне право на повиновение турецких подданных. Однако судьба отказала прежнему своему любимцу в исполнении этой заветной его мечты. Тогриль-бек умер 8 рамадана 455 г. [61] (4 сентября 1063 г.) от болезни в Рее, куда он вскоре после своего брака отправился из Багдада. Суннитские писатели, которым мы обязаны самыми древними известиями о первых султанах из рода Сельджуков, необыкновенно расхваливают его за благочестие, ум и мягкость. Последнее подразумевает, вероятно, cum grano salis, хотя можно допустить, что уже из одной мудрости Тогриль-бек старался положить предел ужасным опустошениям, которые турки его творили в завоеванных землях. Рассказы византийцев о том, как тузы, сельджуки и туркмены хозяйничали в греческо-армянских областях [62] , так ужасны, что и в нем и в его преемниках мы навряд ли можем предположить большую склонность к ангельским добродетелям, чем в турецких султанах из дома Османов, именем которых в более поздние времена немецкие матери имели обыкновение пугать своих детей. Все же для Сельджука Тогриль-бек был достаточно человеколюбив, что явствует из снисходительности, с которой он отнесся к брату Ибрахиму после первой его попытки мятежа. Во всяком случае, он был могучий воин по образцу Махмуда из дома Газневидов, хотя ему не пришлось бороться с такими значительными затруднениями и препятствиями, как Махмуду. Поэтому вопрос остается нерешенным, который из них двоих был одарен более выдающимся военным талантом. Во всяком случае, Махмуд превосходил Тогриль-бека восприимчивостью к духовным интересам; зато несколько прочнее оказалось политическое единство государства, основанного Тогриль-беком при помощи брата его Чакыра. Их сыновья показали себя достойными своих отцов.

Или, вернее, отца, так как у Тогриль-бека не было другого потомства, кроме совершенных им славных дел. Чакыр-бек имел несколько сыновей; из них мы уже знакомы с Альп Арсланом, Якутием и Кавурдом (см. выше). Кроме этих сыновей у Чакыра был еще от другой жены сын Сулейман, который вместе с матерью, после смерти отца, нашел себе приют у Тогриль-бека и находился при нем в Рее, когда последний там умер. Тогриль был женат на вдове брата, и визирь Амид аль-Мульк, получив известие о смерти своего господина, спешно бросился в Рей и объявил тут, что Тогриль назначил своим преемником племянника и пасынка своего Сулеймана. Было ли это действительно так или нет, теперь, конечно, трудно решить; но, во всяком случае, подобное распоряжение могло быть лишь вынуждено у больного человека, или же Тогриль-бек так ослабел умом в последние дни перед смертью, что пожелал увенчать славную жизнь свою великою глупостью. К счастью, дело устроилось иначе: когда Амид аль-Мульк, дав полную волю своему честолюбию, – по-видимому, он ждал для себя невесть каких благ от вступления на престол молодого и неопытного султана, – тотчас же велел внести имя Сулеймана в хутбу, он этим доказал, что иногда самый хитрый дипломат оказывается весьма плохим государственным деятелем. Нужно было быть крайне близоруким, чтобы вообразить себе, что Альп Арслан, державший в крепкой руке своей весь восток и представлявший собой мужественного, энергичного кумира солдат, наподобие Тогриль-бека, даст себя провести человеку пера. Но до братоубийственной войны, которая непременно бы вспыхнула, дело, однако, не дошло: полководцы Тогриля просто-напросто объявили, что о подобном, как Сулейман, султане они и слышать не хотят, и все перешли к Арслану. Тут и Амид спохватился и поспешно велел поминать в общественных молитвах сначала старшего брата. Но уже было поздно. Когда вскоре затем Арслан, в качестве всеми признанного султана, совершил въезд свой в Рей, он велел схватить визиря и отвезти его в Хорасан, где в конце 456 (1064) г. два раба султана объявили ему его смертный приговор; они хотели его задушить, но старый поверенный Тогриль-бека не был лишен ни чувства собственного достоинства, ни мужества. «Я не грабитель и не разбойник!» – воскликнул он, оторвал кусок материи от широкого рукава своей хламиды, сам завязал им себе глаза и спокойно принял смертельный удар. Для народа было все-таки счастьем, что старому визирю пришлось сойти со сцены: хотя и уроженец Хорасана, он был фанатик-суннит, считавший даже приверженцев Ашари недостаточно правоверными, а шиитов – отвратительными еретиками, и постоянно побуждал Тогриль-бека к принятию притеснительных мер против ненавистного его визирю религиозного направления. Этого-то не было больше после вступления на престол нового султана. Альп Арслан (455–465 = 1063–1072 гг.) был великим воином перед лицом Аллаха, какими были до него отец и дядя, и так же как и сын и преемник его Мелик-шах (465–485 = 1072–1092). Он предоставил почти неограниченное внутреннее управление государством своему визирю Хасану ибн Али, прозванному Низам аль-Мульк («поддержка государства»). Этот последний был тоже перс, родом из Хорасана, но более мудрый государственный деятель, чем несчастный его предшественник. Сын дехканина, он родился в 408 (1018) г. в Тусе. В очень молодых годах, еще при Газневидах, даровитый юноша выступил на административное поприще; затем получил место секретаря сельджукского наместника в Балхе, а в заключение, когда, после смерти Чакыр-бека, Альп Арслан вступил в управление восточными провинциями, он сделался его визирем; хотя для турецкого администратора, занимающего к тому же высокий пост, Хасан ибн Али исповедовал правоверие и выказывал величайшее благочестие, все же недаром текла в его жилах кровь персидских дехкан: он отлично понимал, насколько разумная веротерпимость в интересах страны и ее повелителя. Поэтому он тотчас же уговорил Альпа Арслана отменить меры, направленные против шиитов и ашаритов, и даже более того, почетом, оказанным могилам алидских имамов [63] , выразил некоторую предупредительность персидскому национальному самолюбию.

Такое ведение дела, с которым шло рядом официальное, хотя и не всегда сердечное, единогласие с халифами – главами суннитского правоверия, – должно было производить наилучшее впечатление на все мало-мальски цивилизованные слои населения государства. Но еще большее значение имело то обстоятельство, что во время тридцатилетнего пребывания Хасана в должности визиря, которую он занимал при обоих султанах, Низам аль-Мульк выказывал поистине неутомимую деятельность как по восстановлению порядка внутри государства, так и для развития всех его материальных и духовных интересов, – деятельность, создавшую в последний раз в магометанской Азии период нового расцвета, правда продолжавшегося недолго. На долю султанов выпадает при этом не меньшая заслуга, чем на долю их умного и благомыслящего визиря. Им, которые в полнейшей мере унаследовали воинственные наклонности своих предков, нельзя зачесть в достаточно высокую заслугу то обстоятельство, что они поставили на один уровень прирожденную им мужественную и доблестную военную деятельность с разумной заботой о благе и преуспеянии своих подданных. Правда, лично для них оставались всегда на первом плане военные занятия, и чем более были они уверены, что управление обширным их государством преуспевает в руках визиря, Низам аль-Мулька, тем ревностнее сражались они на западе и на востоке со своими единоверцами и с неверными для расширения границ своих владений. Подобно тому как Махмуд на востоке, так теперь впервые, по прошествии нескольких столетий, сельджукские его соплеменники открыли для ислама новые области на западе. Здесь можно было отлично пустить в ход диких тузов и туркменов и – неоценимая выгода, – пользуясь этим случаем, избавиться от них внутри государства.

Подобно тому как до взятия Багдада турецкие орды наводнили Персию и Месопотамию, так они наводнили теперь Сирию, Армению и Малую Азию, отчасти подчиняясь султанам, отчасти сохраняя самостоятельность. Сельджукские повелители руководствовались весьма умной политикой, предоставляя эти, в сущности, трудно поддающиеся дисциплине, но отлично справляющиеся с внешними врагами иррегулярные войска, стоявшие в Византийской области и в магометанских пограничных странах Месопотамии и Сирии, власти собственных их вождей и не всегда тотчас же вмешиваясь в дело, когда по временам эти последние восставали друг против друга. Правительство избавлялось таким образом от целой массы бедствий, в ущерб, правда, тем местностям, которым было суждено изображать собой арену для личных интересов отдельных эмиров. Конечно, тут являлась та загвоздка, что на запад от реки Тигр каждый полководец, хотя он и уверял при этом, что ревностно занят службой султану, подразумевал под этим полнейшую свободу действий неотъемлемым своим правом. Таким образом, в этих областях значение султанов, выбиравших себе столицами попеременно то Рей, то Нишапур, то Исфахан, всегда было лишь условное; и если Альп Арслан, а также Мелик-шах не пренебрегли лично явиться сюда в 463 (1071) и 479 (1086) гг. и установить здесь в некоторой мере порядок, все же можно было в будущем опасаться, чтобы при менее сильных правителях или при могущих наступить во время престолонаследия разногласиях и распрях эти местности тотчас же отпадут от султанского государства. То, что во главе войск, сражавшихся на западе, стояли отчасти также члены сельджукского владетельного дома, не означало еще собой ничего. Семейные отношения Сельджуков с той минуты, как Тогриль велел умертвить своего брата тетивой от собственного его лука, становились с каждым годом все более и более турецкими и вскоре оставили за собой худший проявления подобных же отношений Бундов. Уже Альп Арслан должен был в 455 (1064) г. сражаться с восставшим против него Кутульмишем, одним из двоюродных братьев Тогриль-бека, а в 459 (1067) г. – против родного своего брата Кавурда, наместника Кирмана. Когда же, после смерти Альп Арслана, султанский престол наследовал Мелик-шах, Кавурд снова поднял знамя восстания, так как сам желал сделаться султаном. В 466 г. (начало 1074 г.), после трехдневного сражения при Хамадане, он был разбит, взят в плен и в следующую же ночь задушен. Но пример этот не удержал одного из братьев Мелик-шаха, Такаша, сначала в 473 (1081) г., затем вторично в 477 (1084) г. произвести восстание в Хорасане. После погашения второго из них ему, по приказанию брата, выкололи глаза. Хотя с этих пор нежные родственники оставили Мелик-шаха в покое, все же уже не трудно было предсказать, что должно случиться, если бы последующие султаны оказались менее твердыми или менее счастливыми, чем он. Блеск тридцатилетнего периода времени, пока длилось царствование Альп Арслана и его сына Мелик-шаха, не был уже затемнен подобными дальнейшими событиями. Бросим теперь краткий взор на завоевания, которые отчасти под личным их предводительством, отчасти их именем были совершены на границах государства.

Завоевания эти делались большей частью насчет византийцев и Фатимидов. Власть потомков Василия II в Константинополе была в таком же явном упадке [64] , как и власть халифата Фатимидов в Каире; оба не были в состоянии отразить с достаточной силой обрушившиеся на них жестокие удары. Как только Альп Арслан, после того как он взял в руки бразды правления, утвердил свою власть подавлением мятежей, вызванных Кутульмишем в Рее и некоторыми другими в Герате и его окрестностях, он отправился в Армению для продолжения военных экспедиций Тогриль-бека [65] . Кроме многих других городов, он овладел крепостью Ани; вся страна была опустошена, церкви обращены в мечети, жители убиты или уведены в рабство, и, что хуже всего, дорога в Малую Азию открыта для полчищ дикой конницы, которая теперь, в 459–462 (1067–1070) гг., наводнила весь цветущий полуостров до Каппадокии и Понта, даже до самой Фригии, и по своему обычаю всюду грабила и разбойничала. Правда, в дело вмешался в 1068 г. (конец 460 или начало 461 г.) [66] император Роман IV, который под конец проник в Сирию и отнял у мусульман Мембидж (Гиерополис). Но 1071 (463) г. доставил турецкому султану такую славу, которая до него еще никогда не выпадала на долю ни одному исламскому владыке, – он взял в плен самого римского императора. Роман IV явился в Армению с большим войском, отнял у врагов взятый ими в предшествующем году Меласгерд и пошел дальше, но тут против него двинулся сам Альп Арслан. Битва велась с великим ожесточением, пока наконец ненадежность одного из второстепенных предводителей войска римского императора не повлекла за собой отступления византийцев. Тщетно храбрый император прилагал все усилия, чтобы избежать поражения; он был взят в плен в рукопашном бою, и его армия обратилась в дикое бегство [67] .

Альп Арслан сумел в качестве победителя проявить мудрую сдержанность: в общем, он обошелся с пленным императором весьма прилично и согласился дать ему свободу взамен заключения мирного договора, по условиям которого будто бы, кроме отсылки из Византии безо всякого выкупа всех пленных мусульман, входила еще уплата громадной денежной суммы [68] . Императору Роману предстояла печальная участь убедиться, насколько был великодушен турок-победитель по сравнению с низостью собственных его подданных: милые друзья воспользовались его пленом, чтобы в это время устроить в Византии против него восстание, следствием которого была возмутительная гибель его по возвращении. Мирный договор был уничтожен теми же, которые свергли несчастного императора, но лишь во вред византийскому государству. Хотя Альп Арслан, занятый теперь по ту сторону Оксуса, уже более и не являлся самолично в Армению, и Мелик-шах, в свою очередь, тоже забыл думать об Армении и Малой Азии, но турецкие орды были тотчас же снова спущены на измученные эти области, и предводитель их, Сулейман, сын Кутульмиша, был тем неутомимее в своих предприятиях, что им руководила надежда основать себе здесь, хоть и не явно, зато фактически, собственное, независимое государство. Сперва это ему отлично удалось. До появления Алексея Комнина (1081 = 473 г.) положение дел в Византии становилось все невозможнее и невозможнее, так что наконец в 1074 (466/67) г. император Михаил был даже вынужден обратиться к Сулейману с просьбой о помощи против одного победоносного мятежника. Турок не упустил случая воспользоваться беспримерной для него выгодой подобных обстоятельств, около 1081 (473) г. Малая Азия, включая Никею и далее, была у него в руках, и этот самый город, где происходил когда-то столь важный для христианства вселенский собор, мусульманский эмир избрал теперь своим местожительством. То, что христиане получат за это полное удовлетворение завоеванием через каких-нибудь 18 лет Иерусалима, во время Первого крестового похода, – никому тогда и во сне не снилось, ни мусульманам, ни христианам.

Но с Сулейманом случилось то, что бывает с большинством людей, когда им улыбается счастье: ему все было мало, и вследствие этого он и скувырнулся. В 477 (1085) г., благодаря измене византийского наместника, ему удалось овладеть Антиохией, городом, находившимся уже 120 лет в руках греков. Сулейман вступил на почву Сирии, а в этой местности, равно как и в соседней с ней Месопотамии, по указанным нами выше причинам царили довольно-таки значительные беспорядки. Рядом с Укейлидами Мосула и Мерванидами Дияр-Бекра, которым Альп Арслан, вследствие официального их подчинения ему, оставил их владения, но которые с тех пор почти непрерывно воевали друг с другом, здесь после смерти Тогриль-бека появилось еще много других враждовавших между собой предводителей и военачальников. На первом плане укажем на полководцев и наместников Фатимидов, которые сражались с все вновь возвращавшимися Мирдасидами из-за Халеба, а с Укейлидами Мосула из-за нескольких городов на Евфрате. Здесь Альп Арслан в 463 (1071) г. установил хоть на короткое время порядок; он оставил Халеб Мирдасидам, которые подчинились его сюзеренству, хотя и не вполне добровольно, а города вдоль по Евфрату передал эмиру Мосула, Муслиму ибн Курейшу. В том же году ворвались на юг Палестины толпы туркменов, которые до того участвовали в войнах в Северной Сирии, а теперь уже не были больше там нужны. Под предводительством своего вождя Атсиза [69] они творили массу бесчинств и набегов от Дамаска вплоть до Египта; в 465 (1073) г. фатимидский наместник Иерусалима решился подчиниться султану, чтобы иметь хоть некоторый покой от этих разбойников [70] . Уже в предыдущем году влияние постоянного возрастания могущества сельджуков распространилось до самой Аравии, где шериф Мекки отказался в 462 (1070) г. от египетских халифов и велел молиться в Багдаде за Аббасида, что при фактической независимости священных городов было ничего более, как только один обряд, имевший, однако, вследствие нравственного влияния весьма важное значение, в особенности же для Сирии, которая теперь была окончательно отнята у Фатимидов.

В 468 (1076) г. Атсиз овладел Дамаском, и, хотя нападение, предпринятое им в 469 (1076/77) г. против Каира, и было отбито Миргушем Бедром, все же и попытка последнего взять обратно Дамаск (471 = 1078/79 г.) тоже не увенчалась успехом. Правда, у Атсиза не хватило силы удержать за собой свои завоевания. На помощь ему уже должен был явиться Тутуш, брат Мелик-шаха, которого этот последний в 470 (1077/78) г. послал для окончательного завоевания в Сирию с войском через Евфрат. Но после того, как египтяне вынуждены были отступить, Тутуш под каким-то ничтожным предлогом устранил бедного Атсиза и сам утвердился в Дамаске. Таким образом, в 477 (1085) г. расположились почти в непосредственном соседстве три жадных на завоевание лица: Тутуш в Дамаске, Сулейман ибн Кутульмиш в Антиохии и Укейлид Муслим на Евфрате. Только чудо могло бы заставить их хранить между собой мир, тем более что прямо посреди них лежало одинаково ценное для всех трех яблоко раздора: Халеб, которым правил Ибн аль-Хутейтий от имени последних Мирдасидов. Муслим и Тутуш попеременно делали уже с 470 (1077/78) г. походы против города, и Муслим наконец овладел им в 473 (1080) г.

Мелик-шах, по мнению которого Тутуш становился слишком могучим, дозволил Укейлиду взять себе город. Но Муслима охватила мания величия, он стал мечтать о самостоятельном государстве, вошел в соглашение с Фатимидами и Мерванидами Дияр-Бекра против сельджуков, и в 476 (1083) г. начались в высшей степени запутанные стычки между турецкими генералами Мелик-шаха, Мерванидов и Муслима, в подробностях следить за которыми не стоит. Достаточно сказать, что не вышло ничего путного для них из совместной военной деятельности, о которой уговорились Муслим и Фатимиды. Египетский Миргуш Бедр только в 478 г. (средина 1085 г.) мог вторично, но снова напрасно, совершить нападение на Тутуша, после того как перед тем, ровно за месяц, Муслим был убит в сражении против Сулеймана ибн Кутульмиша, который в 477 г. (начало 1085) г. осадил Антиохию. Но как только Тутуш со своей стороны освободился от египтян, он тотчас же, сопровождаемый эмиром Ортоком, военачальником, прославившимся своими постоянными военными удачами, направился в Халеб. Этого-то и желал Сулейман.

У самых стен города встретились дядя и племянник [71] , и в последовавшем затем сражении завоеватель Малой Азии и Антиохии был убит (479 = 1086 г.). Мелик-шах, остававшийся спокойным зрителем всех этих происшествий до той поры, пока они не вредили семейному единству и согласию, теперь потерял всякое терпение. В 479 (1086) г. он, сопровождаемый преданной ему лейб-гвардией, спешно двинулся из Исфахана в Месопотамию, и тотчас же, при появлении льва, волки попрятались в свои логовища. По дороге он овладел гнездами различных мелких князьков, Эдессой и Мембиджем, где еще стояли византийские гарнизоны; когда же он явился в Халеб, Тутуш ушел от него по направлению в Дамаск, тогда как считавшиеся еще под властью Фатимидов местности Северной Сирии, например Шейзар, Латакие (Лаодикее) и Фамия (Апамее), немедленно сдались. После того султан устроил положение дел в Сирии так, что Тутушу дозволялось оставить за собой юг с городом Дамаском; север Сирии, так же как и Месопотамия, был разделен между различными верными и преданными султану эмирами, причем турок Ак-Сонкор («белый сокол») получил Халеб. Из маленьких династий Мирдасиды и Мерваниды были тотчас же отстранены, а владения Укейлидов раздроблены: две ветви этого дома получили Харран в Месопотамии и Калаг-Джабар в Сирии, остальное же было отнято у них постепенно (Мосул только в 482 (1089/90) г.).