Чтение онлайн

побудить Антонио д'Агостино отказаться от жалобы, поданной на Хуана де Педро

Санчеса, и согласиться, чтобы тот был выпущен на свободу. Антонио последовал

этому совету и известил своего брата Педро, что Санчес скоро будет

освобожден. Тогда Педро передал инквизиторам письмо и удостоверение, о

котором мы говорили. Святой трибунал, предполагая, что Санчес находится еще

в тюрьме, отправил приказ о его переводе в Сарагосу. Суд Тулузы ответил, что

Санчес выпущен на свободу и неизвестно, что с ним сталось. Инквизиторы

навели справки о случившемся и арестовали пятерых друзей, которые были

запрятаны в секретную тюрьму и присуждены 6 мая 1487 года к публичной

епитимье, то есть к присутствию стоя во время публичной и торжественной

мессы, как враги святой инквизиции и подозреваемые в самой малой степени в

иудаизме, причем было объявлено, что они не могут занимать никакой почетной

должности, ни обладать какой-нибудь церковной привилегией до тех пор, пока

это будет угодно инквизиторам. Какие, спрашивается, обстоятельства

происшествия, о котором идет речь, могли подать повод для подозрений в

иудаизме?

VIII. То, что произошло с Гаспаром де Санта-Крусом, было еще более

позорно для инквизиции. Этот испанец также убежал в Тулузу, где умер, после

того как его изображение было сожжено в Сарагосе. По приказанию инквизиции

был арестован один из его сыновей как способствовавший бегству отца. Он

подвергся наказанию публичного аутодафе и был присужден взять копию

приговора над его отцом, поехать в Тулузу, передать там этот документ

доминиканцам с просьбой, чтобы труп его отца был вырыт для сожжения, и затем

вернуться в Сарагосу для передачи инквизиторам протокола этой экзекуции.

Осужденный подчинился без жалобы на распоряжение своих судей, и я содрогаюсь

от ужаса, описывая это, одинаково возмущенный как варварством инквизиторов,

так и низостью этого сына, долг которого был предать публичному проклятию и

инквизицию, и его приговор и не возвращаться назад в Испанию.

IX. Хуана д'Эспераиндео и других главных виновников убийства Арбуеса

влачили по улицам Сарагосы. Им отрезали руки и затем повесили. Трупы их были

четвертованы, а части их тел были выставлены на публичных дорогах. Хуан

д'Абадиа умертвил себя в тюрьме накануне своей казни, но с ним поступили

после его смерти так же, как и с другими осужденными. Что касается Видаля

д'Урансо, то вследствие объявленного ему снисхождения за обнаружение

заговорщиков ему отрезали руки уже после того, как он испустил дух. К этому

лишь свелось данное ему обещание помилования, потому что инквизиция в таких

обстоятельствах добивается лишь сознания виновного в своем отступничестве и

разоблачения его соучастников.

X. Оружие, послужившее убийцам, было развешано в кафедральной церкви

Сарагосы, где оно оставалось в течение долгого времени, вместе с именами

лиц, которые были сожжены или подверглись публичной епитимье за это дело.

Эти надписи были сделаны крупными буквами на полотняной ткани, наверху

которой были нарисованы огненные языки, если осужденный был сожжен, или

косой крест огненного цвета, если он был подвергнут только епитимье. Такие

полотнища обыкновенно обозначались названием мантета [358] или санбенито.

Многие из них некоторое время спустя были сняты в силу апостолических булл,

исполнение коих Фердинанд V разрешил в виде милости. Их приказано было

убрать по ходатайству семейств осужденных, занимавших видное положение в

городе. Это особенно не понравилось инквизиторам; своими фанатическими

жалобами они раздражили наиболее невежественные слои старинных христиан,

объявив, что это является оскорблением чистоты католической религии. Их

воззвания привели к волнению, которое грозило стать всеобщим. До такой

степени ужасно влияние фанатизма на людей, облеченных священным саном и

заинтересованных в сокрытии истины или искажении идей!

XI. Другие санбенито были подняты выше, чтобы было трудно различить

имена и чтоб воспрепятствовать неделикатным и недоброжелательным людям

сделать попытку, обнародовав их, обесчестить заинтересованные семейства.

Хотя это и было противно принципам строгой справедливости, однако

приходилось этого страшиться, потому что народные предубеждения имели тогда

крайне серьезные последствия. Поэтому старались заставить думать, что эти

надписи касались семейств, не имевших с осужденными ничего общего кроме

имени, или что они напоминали, вопреки интересам настоящих родственников,

события, вполне забытые и достойные на самом деле полного и вечного

забвения.

XII. Нельзя считать справедливым ни одного побуждения, чтобы семья была

обесчещена за то, что один из ее членов был осужден инквизицией. Обвиняемый

часто мог быть наказан как виновный (хотя и был невинен) вследствие

судопроизводства, которое велось против всех правил естественного и

божеского права. Я прочел более тридцати процессов, касающихся этого

знаменитого дела. Из них нет ни одного, обнародование которого не было бы

способно увеличить ужас, внушаемый инквизицией у всех цивилизованных народов

и даже в Испании, где эта чудовищная гидра только что возродилась. Наконец

даже при предположении, что осужденный действительно виновен, ни здравый

смысл, ни правильная политика не могут одобрить того, чтобы его несчастье

падало на невинных членов его семейства.

XIII. Не менее несправедливо и жестоко, чтобы семья была лишена

уважения, которым она пользуется, лишь потому, что она имела евреев среди

своих предков. Все испанцы происходят или от язычников-идолопоклонников, или

от мавров-магометан, или от евреев. Наименее почетно из этих происхождений,