Чтение онлайн

Подобно многим другим участникам движения за единство науки в первые десятилетия XX века, Сартон сочетал свои интеллектуальные занятия с политическим активизмом. Сартон был интернационалистом. В том же 1913 году, когда Сартон основал журнал по истории науки, Isis, он опубликовал серию статей в журнале La vie internationale – программном журнале движения за «интернационализм» и пацифизм. Главным редактором La vie internationale, издававшегося в Брюсселе Союзом международных ассоциаций, был социалист Анри-Мари Лафонтен, соучредитель Союза и его генеральный секретарь, который пустил на издание журнала средства от своей Нобелевской премии мира, присужденной ему накануне Первой мировой войны. В своих написанных для Лафонтена статьях Сартон представлял себя как профессионала нового типа — organisateur internationaux – агитаторов за мир. В случае Сартона, он агитировал за мир, используя историю науки как метод «демонстрации интернационализма в действии» 136 . Для тех, кто изучает международную политику, – указывал Сартон, – история науки является поучительным примером: наука учит объединяться, поскольку сама наука является продуктом глобальной коллективной работы, в которой ученые учатся быть гражданами мирового научного сообщества 137 .

Термин интернационализм (internationalism) происходит от прилагательного интернациональный (international), введенного в XVIII веке в контексте «международного (international) права». В конце XIX века этот термин вошел в англоязычные словари для обозначения определенного набора ценностей и политических убеждений. Изначально использование этого термина было связано почти исключительно с деятельностью Международной рабочей ассоциации – социалистической организации, сформированной в 1864 году в Лондоне под руководством Карла Маркса 138 . На рубеже веков словари определяли интернационализм шире, а именно как «сотрудничество между правительствами или гражданами разных государств во имя материального или духовного совершенствования в интересах всего общественного порядка» 139 . В обоих контекстах «интернационализм» означал политическое движение, внутри которого международная кооперация была не самоцелью, а средством достижения постнационального, космополитического общества будущего.

Сартон и его круг примыкали к той форме этого движения, которую историк Гирт Сомсен назвал социалистическим интернационализмом 140 . Сартон, как и многие другие представители его поколения, был пылким социалистом. В студенческие годы в университете Гента Сартон увлекался идеями Маркса, был активным участником студенческих социалистических организаций, однако в итоге отверг марксистскую доктрину революции в пользу фабианского социализма, делавшего акцент на мирном и постепенном переустройстве общества изнутри. В 1910 году Сартон руководил организацией Общества студентов-социалистов в Генте и в течение двух лет служил его председателем 141 . Свой журнал Isis Сартон рассматривал как рупор интернационализма и социализма. В 1920-е годы, после того как он заново устроил свою жизнь в США, он отказался от открытого озвучивания политической повестки журнала. Как заметил его биограф, в это время «На страницах Isis социализму стало уделяться меньше внимания, чем пацифизму, который [Сартон] проповедовал в таких размытых формулировках, как призывы к общечеловеческому взаимопониманию» 142 . Тем не менее взгляды самого Сартона на социализм не изменились. Когда в 1926 году убежденный социалист и старый знакомый Сартона по студенческим годам в Генте Хендрик Де Ман прислал ему рукопись своей готовящейся к печати книги Психология социализма, Сартон с энтузиазмом ему ответил и написал доброжелательный отзыв на книгу 143 .

Как политическое движение интернационализм сосуществовал и частично пересекался с интернационализацией науки. Обе тенденции значительно усилились, начиная с последнего десятилетия XIX века, чему способствовали новые технические средства связи, рост числа переводов и упрощение передвижения 144 . Для многих ученых, как естественников, так и гуманитариев, интернационализация науки была средством достижения определенных целей. Так, международные связи помогали установлению репутаций, предоставляли доступ к ресурсам международных организаций, а также помогали легитимировать новые области или подходы в своих странах 145 . Однако для многих интернационализм сам по себе был целью. К этой категории относились сторонники объединения наук под знаменем исторического синтеза.

Когда Берр основал свой Международный центр синтеза, он его представлял подлинно интернационалистским институтом, продвигающим как определенные интеллектуальные, так и политические цели. Центр синтеза был показательно международным по своему составу: Берр предусмотрел, чтобы в каждом отделе Центра числилось равное число французских и иностранных членов 146 . С самого начала своего существования Центр синтеза имел тесные связан с другими интернационалистскими организациями, такими как Лига наций и ее подразделения – Международный комитет по интеллектуальному сотрудничеству, работавшему из штаб-квартиры Лиги наций в Женеве, и расквартированный в Париже Международный институт интеллектуального сотрудничества. За несколько месяцев до того, как Международный институт интеллектуального сотрудничества открыл свои двери в роскошном здании Пале-Рояль в центре Парижа, его организаторы обратились к Берру с предложением разместить Центр синтеза в том же здании, поскольку и цели, и даже членство обоих институтов пересекались 147 . В конечном счете переговоры не увенчались успехом из-за разногласий по поводу деталей, что не помешало этим двум организациям поддерживать тесную связь на протяжении 1920-х и 1930-х годов. Ученый секретарь Международного института интеллектуального сотрудничества Андре Толедано исполнял аналогичную функцию и в Центре синтеза, а директор института, член французского правительства Жюльен Люшер вошел в административный совет Центра синтеза 148 .

Международный институт интеллектуального сотрудничества был политической организацией, исполнительным органом Лиги наций. Международный центр синтеза позиционировал себя как организация прежде всего интеллектуальная. Тем не менее, эти два института не только были тесно связаны институционально, но и осуществляли совместную программу по объединению знания. Международный институт интеллектуального сотрудничества продвигал идею объединения знания посредством ряда своих программ: от организации научных конференций на эту тему до продвижения библиографического стандарта – Универсальной десятичной классификации – как системы, способствующей объединению знаний 149 . Сама Лига наций как таковая была основана на идеях объединения знания, делегируя интеллектуалам – членам Лиги – реализацию ее интернационалистских целей. Сам термин «интеллектуал» стал широко применяться именно в это время – под этим словом понимались те ученые, которые открыто совмещали академическую работу с политической деятельностью 150 .

Подобно Лиге наций, Международный центр синтеза был организацией одновременно интеллектуальной и политической. На протяжении своего существования Центр финансировался французским правительством, а в состав его консультативного совета всегда входили государственные деятели и политики. Хотя Центр синтеза был детищем Берра, его первым директором был Поль Думер, политик радикально левых убеждений, который стал в 1931 году президентом Франции. Директором Центра синтеза Думер пробыл недолго: в 1932 году он был убит выстрелом в упор террориста-одиночки, провозгласившего себя основателем радикальной правоцентристской партии. В связи с этим Центр синтеза стали за глаза называть «приютом картели леваков (cartel des gauches)» за его откровенно левую повестку 151 .

Как и многие другие французские интеллектуалы его поколения, Берр придерживался левых политических взглядов 152 . Многие связанные с Центром интеллектуалы, включая Февра, симпатизировали социалистам и поддерживали связи с французскими коммунистами. Некоторые сотрудники Центра, как, например, физик Поль Ланжевен, один из лидеров радикально настроенных французских интеллектуалов, были убежденными марксистами. Ланжевен активно работал в Лиге наций в качестве члена ее Международного комитета по интеллектуальному сотрудничеству 153 . Во время Второй мировой войны Ланжевен размежевался с социалистами и вступил в коммунистическую партию Франции 154 . Для участников движения за объединение науки и «научную историю», вне зависимости от их конкретных политических убеждений, революционное движение в России и создание первого социалистического государства, СССР, представляли огромный интерес. В международном движении за научную историю Россия и, позже, СССР, занимали уникальное положение.

Движение за научную историю, набравшее силу к концу 1920-х годов, совпало по времени с выходом на международную арену советских историков-марксистов, выступавших со своей интерпретацией научной истории и «исторического синтеза». Летом 1931 года политик и теоретик марксизма Н. И. Бухарин воспользовался вторым Международным конгрессом по истории науки и техники как площадкой, на которой он представил марксистскую версию исторического синтеза. Бухарин и Анри Берр, также участвовавший в Лондонском конгрессе, должны были встретиться снова в Варшаве, на предстоящем через два года международном историческом конгрессе, где они планировали представить свои программы исторического синтеза.

Этому драматическому моменту предшествовала долгая история участия российских, а затем советских историков в том движении за научную историю, о котором шла речь в предыдущей главе. История научной истории в России – это история распространения, усвоения и видоизменения знаний, практик и мировоззрений, связанных с двумя модернизированными интеллектуальными системами XIX века – позитивизмом и марксизмом, – применительно к истории и ее методу.

Профессионализация истории, прошедшая во многих европейских странах во второй половине XIX века, в имперской России проходила на фоне дискуссий под общей рубрикой «Россия и Запад» 155 . Суть споров составлял и вопрос о применимости к России западноевропейских моделей управления и организации общества и, в более широком смысле, о культурной идентичности России в ее отношении к «Западу». Была ли Россия частью Запада? Или существовала особая русская культура, основанная на православной религиозной традиции? Ответ на эти вопросы был частью концепций российской культурной идентичности. Со времен реформ Петра Великого в конце XVII века, ознаменовавших формальное превращение Московского царства во Всероссийскую империю, интеллектуальные элиты были вовлечены в дискуссию, получившую известность как спор между «славянофилами» и «западниками» о России и Западе и о смысле российской истории 156 .