Чтение онлайн

Наполеон узнавал о событиях в Испании по прошествии пяти – семи дней, ибо именно такой срок требовался тогда на сообщение между Мадридом и Парижем. Так, с 23 по 27 марта он узнал о мятеже в Аранхуэсе, низложении фаворита и вынужденном отречении Карла IV. Такой непредсказуемый поворот событий, хоть он и был наиболее естественным, удивил Наполеона, но не расстроил. Поскольку отъезд правящего дома не состоялся, первый план пришлось признать неудавшимся. Однако в новых событиях Наполеон усмотрел и новое средство добиться цели, и средство это в точности совпало с тем, какое обстоятельства подсказали Мюрату. Еще прежде, чем письма Мюрата добрались до Парижа, Наполеон решил не признавать Фердинанда VII, чью молодую и столь желанную испанцам монархию будет трудно уничтожить, и продолжать считать королем Карла IV, потому что его старую, одряхлевшую и всем опостылевшую монархию будет легко низложить. Выступая в качестве третейского судии меж отцом и сыном, можно будет удовлетворить требования отца, который не преминет вскоре уступить Наполеону корону Испании, по внушению князя Мира и королевы, более всего желающих отомстить за себя Фердинанду. Если вдобавок, под предлогом такого третейского суда, удастся заманить к себе принца Астурийского, станет нетрудно завладеть его особой и тогда придется иметь дело лишь с низложенными государями – удобными инструментами в могущественной руке, способной обеспечить им покой, в котором так нуждается их старость, и отмщение, которого жаждет их уязвленное сердце. Можно будет на некоторое время оставить им скипетр, а затем вынудить уступить его в обмен на роскошное и безопасное пристанище, или же забрать его у них тотчас, воспользовавшись их страхом перед революцией и отвращением к ним народа, которому надоели их пороки.

Так, вступив на путь захвата иностранного трона без военных действий, Наполеон с каждой минутой становился всё более виновным. Иные приписывают этот процесс его «прирожденному коварству», другие – неосмотрительности Мюрата, втянувшего Наполеона помимо его воли. Истина такова, какой мы представляем ее здесь. Оба – и Наполеон, и Мюрат, – воодушевляемые честолюбием и ведомые обстоятельствами, способствовали этому темному делу; что же до плана не признавать сына и использовать рассерженного на мятежного сына отца, то он родился одновременно и в Мадриде, и в Париже, и у Мюрата, и у Наполеона и был вызван самим ходом событий [12] .

Пригласив к себе генерала Савари, которого уже использовал в самых ответственных миссиях и который как раз возвратился из Санкт-Петербурга, Наполеон открыл ему свое желание возродить Испанию и привязать ее к Франции путем перемены династии, рассказал о трудностях этого предприятия, о новых событиях после революции в Аранхуэсе и появившейся наконец возможности добиться их желаемого завершения, воспользовавшись конфликтом Карла IV с Фердинандом VII. Наполеон выразил намерение не признавать сына, притворно поддержать власть отца, затем вынудить Карла IV уступить корону себе, выманить Фердинанда из Мадрида в Бургос или в Байонну, завладеть его особой и заставить отступиться от своих прав взамен на такое возмещение в Италии, как, например, Этрурия. Наполеон приказал генералу Савари приступить к делу со всей осторожностью, завлечь Фердинанда в Байонну обещаниями разрешить распри в его пользу, но в случае его упрямства внезапно обнародовать протест Карла IV, объявить последнего единственным правителем Испании и обращаться с Фердинандом как с мятежным сыном и подданным. Предпочтение должно неизменно отдаваться ненасильственным средствам. Наполеон хотел, чтобы Савари без промедления отправлялся в Мадрид и раскрыл Мюрату тайну, которую от него до сей поры скрывали, но которую он превосходно разгадал и в которую теперь его должен был посвятить надежный человек. Генерал Савари тотчас отбыл, чтобы целиком и полностью исполнить волю Наполеона.

В это самое время в мыслях Наполеона произошел один из внезапных поворотов, каковые при незнании человеческой природы удивляют и поспешно принимаются за непоследовательность у людей, чье превосходство не так общепризнанно, как превосходство человека, историю которого мы описываем. При всем роковом влечении к узурпации короны Испании, Наполеон не скрывал от себя нежелательных последствий этого прискорбного предприятия. Он предвидел порицание общественного мнения, возмущение испанцев, их упорное сопротивление и выгоду, которую сумеет извлечь из этого сопротивления Англия; он предвидел всё это с удивительной ясностью и тем не менее, ослепленный своей способностью превозмочь все трудности и увлеченный страстью основать новый порядок в Европе, шел к своей цели, волнуемый, однако, время от времени предвидением самых зловещих картин. Происшествие, до сегодняшнего дня неизвестное, произвело в нем один из таких поворотов и побудило отдать приказы, противоположные отданным ранее. Некоторые неосведомленные историки сочли это доказательством того, что Наполеона вовлекло в испанское дело – быстрее и глубже, чем он сам того желал, – неосмотрительное честолюбие Мюрата.

Одному из своих агентов, отправлявшихся в Испанию, Наполеон по справедливости доверял: то был его камергер Турнон – хладнокровный, не склонный к иллюзиям и достаточно преданный, чтобы говорить правду. Турнон, наблюдавший во время последней поездки в Мадрид предвестия Аранхуэсской революции и народную любовь к принцу Астурийскому, пребывал в убеждении, что стремление завладеть Испанией любым способом – безумие, что куда лучше сделать Фердинанда VII своим союзником, который станет более послушным, чем Карл IV, ибо рядом с ним не будет уже князя Мира и старой королевы, перемежавших подчинение с капризами и ненавистью.

Наполеон приказал Турнону быть 15 марта в Бургосе, предполагая приехать туда в это же время и услышать из уст надежного человека подробности обо всех событиях. Чтобы попасть в Бургос, Турнон проехал через штаб-квартиру Мюрата, не скрыл ни от него, ни от его офицеров страх, который внушало ему предстоящее предприятие, выслушал их насмешки и прибыл в Бургос 15-го числа, как ему было приказано. Из Бургоса он писал Наполеону, смиренно, но с настойчивостью честного человека, умоляя не принимать никаких окончательных решений, пока он не увидит Испанию собственными глазами, и не доверять донесениям его доблестных, но легкомысленных военных, мечтающих лишь о сражениях и коронах. Он был убежден, что в Испании придется столкнуться с жестокими разочарованиями и, быть может, с ужасными несчастьями. Прождав в Бургосе до 24-го и не дождавшись Наполеона, он отбыл в Париж, куда при всей спешке смог добраться лишь 29 марта.

Поскольку Мюрат не писал 22-го и 23-го, будучи занят вступлением в Мадрид, Наполеон 28-го и 29-го оставался без новостей. Он весьма беспокоился о том, что могло случиться в Испании, и в таком состоянии крайней обеспокоенности был какое-то время склонен видеть вещи в самом неблагоприятном свете. Неожиданное прибытие благоразумного и хорошо осведомленного очевидца, убежденно и бескорыстно противоречившего небескорыстным донесениям военных, произвело в Наполеоне внезапную, но, к несчастью, кратковременную перемену, ибо продлилась она не более суток. Он тотчас написал Мюрату, что опять посылает Турнона в Испанию с новыми приказами, так как, кажется, действует слишком быстро и слишком торопится в Мадрид; что слишком поспешно выдвинул генерала Дюпона по ту сторону Гвадаррамы; что не нужно было оголять Сеговию и Вальядолид при известии о возвращении войск генерала Таранко в Старую Кастилию; что следует остерегаться вмешательства в дела испанцев и вступать в столкновения с ними, ибо всякая война с ними будет губительной; что нельзя считать испанцев безобидными только потому, что они безоружны; что помимо природной свирепости они обладают всей энергией нового народа, не изнуренного политическими страстями; что испанская армия, хоть и малочисленная и неспособная сопротивляться даже самому слабому французскому войску, рассеется по всем провинциям, чтобы служить в них ядром вечного мятежа; что священники, монахи и знать, хорошо понимая, что французы идут для реформирования старого общественного строя Испании, употребят всё свое влияние, чтобы возбудить против них фанатичный народ; что Англия тотчас воспользуется случаем доставить Франции новые неприятности и создать огромные трудности; что поэтому следует сохранять крайнюю сдержанность в отношении отца и сына; что сын по сути является врагом Франции, ибо в высочайшей степени разделяет все испанские предрассудки, и что его предполагаемое отвращение к политике отца (политике уступок Франции) немало значит в его популярности; что Фердинанд скоро станет открытым врагом французов, но с ним не следует рвать, ибо, при всей его посредственности, столкновение с Францией сделает его героем; что не следует торопиться с выбором между отцом и сыном и гадать о решении, которое еще только будет принято, тем более что он, Наполеон, еще сам его не знает; что Мюрата ни в коем случае не должны заподозрить в личной заинтересованности; что Наполеон позаботится о нем, лишь бы он не заботился о себе сам; что самый верный из его помощников и муж его сестры будет вознагражден за свои услуги короной Португалии.

Таковы были благоразумные советы, которые Наполеон собирался отправить Мюрату под влиянием и через посредство Турнона, когда наконец получил письмо Мюрата от 24 марта. Тот сообщал о мирном вступлении в Мадрид, об оказанном ему превосходном приеме, о желании старых государей броситься в его объятия и их готовности опротестовать отречение от 19-го числа, а также о том, как легко освободить трон, отказав в признании Фердинанду VII и оставив Испанию с уже отрекшимся и еще не признанным королем. Вновь обретя все подручные средства, в которые он на какое-то время перестал верить, Наполеон вернулся к первоначальному плану и подтвердил приказы, отправленные незадолго до прибытия Турнона с генералом Савари. Вследствие чего в новом письме от 30 марта Наполеон написал Мюрату, что одобряет всё его поведение; что он поступил правильно, войдя в Мадрид; что нужно в то же время продолжать избегать всяческих столкновений и помешать тому, чтобы причинили какое-либо зло князю Мира, даже отослать его в Байонну, если возможно; тщательно защищать старых монархов, заставить их перебраться из Аранхуэса в Эскориал, где они будут рядом с французской армией; не признавать Фердинанда VII и дожидаться прибытия французского двора в Байонну, куда он собирается незамедлительно переместиться.

Наполеон тотчас отправил Турнона, не отдав ему своего столь прозорливого письма, но с поручением продолжать за всем наблюдать и подготовить ему жилье в Мадриде. Сам Наполеон 2 апреля отбыл в Бордо, где хотел провести несколько дней, дождаться новых писем от Мюрата и дать время добраться до Байонны всем тем, кого должны были, волей или неволей, туда привезти. В Париже, для бесед с представителями европейской дипломатии, которых потребуется ободрять или сдерживать после прибытия каждого курьера из Мадрида, он оставил Талейрана, взяв с собой послушного и верного Шампаньи, от которого не ждал серьезных возражений. Готовясь к долгому пребыванию на границе с Испанией и приему многих государей, Наполеон приказал Жозефине присоединиться к нему в ближайшие дни и 4 апреля, горя нетерпением узнать новости от Мюрата, прибыл в Бордо.

События в Мадриде, замедлившись на то время, пока Мюрат ожидал приказов из Парижа, а Фердинанд VII – каноника Эскоикиса и герцога Инфантадо, вскоре вновь пошли своим ходом. Мюрат пришел в восторг, получив письмо от 30 марта, и с еще б\льшим усердием последовал изобретенному им самим плану действий, недостойному его честности. Савари привез ему тайные волеизъявления Наполеона, пребывавшие в столь печальной гармонии с его собственными желаниями, и колебаниям не оставалось места. Не признавать Фердинанда VII, убедить его отправиться навстречу Наполеону, в случае сопротивления обнародовать протест Карла IV и объявить последнего единственным королем Испании, а принца Астурийского – мятежным сыном и узурпатором, вырвать князя Мира из рук его палачей – из человеколюбия и из расчета, ибо ему предстояло стать полезным орудием в данных обстоятельствах, – такой план подсказывали Мюрату события и излагал Наполеон, который в ту минуту направлялся к Байонне.

Мюрат и Савари договорились о том, как наилучшим образом расставить сети. У них под рукой имелся удобный помощник – господин Богарне, тем более удобный, что в своем слепом доверии он был убежден, что для Фердинанда VII нет ничего лучше, чем мчаться навстречу Наполеону, броситься в его объятия или к его ногам и добиться признания нового титула и руки французской принцессы. Богарне ежедневно рекомендовал такое поведение Фердинанду, и тот, горя нетерпением получить от Наполеона право на власть, но не решаясь принимать решения в отсутствие своих фаворитов, обещал последовать советам французского посла, как только в Мадрид прибудут лица, облеченные его доверием.