Чтение онлайн

По возвращении в Париж, когда все получали награды за услуги, оказанные во время последней кампании, Талейран явился в Сен-Клу и в присутствии Камбасереса напомнил Наполеону о его обещании. Наполеон выказал горячее недовольство. «Не понимаю, – резко возразил он, – вашего нетерпения сделаться великим сановником и оставить должность, которая прославила вас. Вы должны знать, что великие сановники не могут быть министрами, внешние сношения не останутся за вами, и ради титула, который будет только тешить ваше тщеславие, вы потеряете выдающуюся должность, к которой весьма способны». «Я устал, – отвечал Талейран, – мне нужен отдых». «Что ж, вы станете великим сановником, но станете им не один». И Наполеон обратился к Камбасересу: «Бертье послужил мне не менее других, будет несправедливо не сделать великим сановником и его. Составьте декрет, которым Талейрану будет пожалован сан великого вице-электора, а Бертье – вице-коннетабля, и принесите его мне на подпись».

Талейран удалился, и Наполеон пространно выразил Камбасересу свое недовольство. Так Талейран покинул свой пост, с большим уроном для себя и для дел.

Декрет был подписан 14 августа 1807 года. Следовало найти замену Талейрану и Бертье на должностях министра иностранных дел и военного министра. У Наполеона был под рукой министр внутренних дел Шампаньи, человек мягкий, честный, усердный, посвященный в дипломатические обычаи благодаря своему посольству в Вене. Шампаньи и был назначен министром иностранных дел. В министерстве внутренних дел его сменил Крете, просвещенный и трудолюбивый член Государственного совета, в то время управляющий Французского банка. Новым управляющим Банка стал Жобер, другой член Государственного совета.

Возводя Бертье в сан вице-коннетабля, Наполеон не захотел, однако, лишаться его как начальника штаба Великой армии, на должности которого никто не мог с ним сравняться, и сохранил эту должность за ним. Но в военном министерстве Бертье заменили генералом Кларком, административные таланты которого выявились на посту губернатора Берлина. Генерал Гюллен, преданность и личную храбрость которого Наполеон мог оценить не единожды, сменил генерала Жюно, которому предстояло возглавить Португальскую армию, на посту губернатора Парижа.

Франция в то время понесла чувствительную потерю в лице министра по делам религии графа Порталиса, искусного юрисконсульта, талантливого и блестящего писателя, ученого соратника Наполеона в двух прекраснейших его творениях – Гражданском кодексе и Конкордате, сумевшего сохранять в отношениях с духовенством верную меру мягкости и строгости, чтимого французской Церковью и оказывавшего полезное влияние на нее и на Наполеона; человека, весьма достойного сожаления в ту минуту, когда Франция приближалась к открытому разрыву с римским двором, и столь же достойного сожаления в управлении делами Церкви, как Талейран – в управлении иностранными делами. Этот трудолюбивый человек, пораженный родом слепоты, заменял недостаток зрения чудесной памятью, и ему случалось притворяться записывающим, когда Наполеон диктовал ему, чтобы затем воспроизвести его мысли и их живое выражение по памяти. Порталис стал дорог Наполеону, который весьма о нем сожалел. В министерстве по делам религии его заменил Биго де Преамене, другой юрисконсульт и соавтор Гражданского кодекса, человек не блестящего, но трезвого ума и безупречно религиозный.

Утвердив эти назначения с Камбасересом – единственным, с кем он советовался в таких обстоятельствах, – Наполеон перенес внимание на законодательство, внутреннее управление, финансы и общественные работы.

Прежде всего он позаботился ввести в Конституцию изменение, казавшееся ему необходимым, хотя само по себе оно и было весьма несущественно: он решил упразднить Трибунат. Будучи сведен к пятидесяти членам, лишен трибуны и разделен на три отделения – законодательства, внутреннего управления и финансов, – этот корпус обсуждал на закрытых заседаниях с соответствующими отделениями Государственного совета проекты законов, предлагаемые правительством, и был лишь пустой тенью. Мы уже рассказывали, как велась эта работа. После совещаний у великого канцлера член Трибуната и член Государственного совета произносили речи перед Законодательным корпусом. Затем Законодательный корпус молча голосовал за представленные проекты, за исключением некоторых весьма редких случаев, когда дело касалось материальных выгод, по вопросам о которых только и позволяли себе члены Трибуната иметь мнение, отличное от правительственного. Так, тихо и быстро, при всеобщем одобрении решались внутренние дела.

Внешние же дела, которые было самое время смело обсудить, чтобы остановить того, чей страстный гений толкнет его вскоре в бездну, решались исключительно императором и Сенатом, в весьма неравных пропорциях, разумеется. Наполеон решал дела мира и войны еще более абсолютным образом, чем императоры Древнего Рима, султаны Константинополя и русские цари, ибо у него не было ни преторианцев, ни янычар, ни стрельцов, ни улемов, ни бояр. У него были только послушные и героические солдаты, только оплачиваемое и отстраненное от дел духовенство, только новая аристократия, которую он сам создавал, жалуя придуманные им титулы и состояния, доставленные его обширными завоеваниями. Время от времени император посвящал Сенат в тайну дипломатических переговоров, когда они приводили к войне. Сенат, с 1805 года получивший полномочия в отсутствие Законодательного корпуса вотировать по воинским наборам, платил за эту посвященность двумя-тремя воинскими призывами, за которые Наполеон, в свою очередь, платил блестящими бюллетенями, почерневшими и разорванными знаменами и мирными договорами, к несчастью, весьма непрочными. Ослепленная славой и очарованная покоем страна, находя управление внутренними делами превосходным, а управление внешними – возведенным на небывалую высоту, желала, чтобы так продолжалось и далее, и только порой, когда французской армии случалось зимовать на Висле и биться на Немане, начинала опасаться, как бы всё это величие в самом его избытке не дошло до предела.

Таковы были формы героического деспотизма, порожденного Революцией. Изменение их не имело значения, ибо суть оставалась прежней. Но можно было исправить некоторые детали в организации послушных и зависимых корпусов, и именно это собирался сделать Наполеон в отношении Трибуната, который занимал ложное и не достойное его названия положение. Хотя Законодательный корпус и не желал большего веса, нежели тот, каким уже обладал, и был совершенно не расположен пользоваться правом голоса, даже если бы его получил, он тем не менее несколько смущался своей немоты, выставлявшей его в смешном свете. Нужно было сделать простую вещь, которая не могла повредить свободе того времени, а именно, слить Трибунат с Законодательным корпусом, соединив в одном органе полномочия и людей. Это и решил сделать Наполеон, посовещавшись с Камбасересом. Он решил, что Трибунат будет упразднен, а его полномочия передадут Законодательному корпусу, которому возвратится таким образом право обсуждения; что при открытии каждой сессии Законодательного корпуса голосованием будут избираться три комиссии по семь членов в каждой, которые, подобно упраздненным комиссиям Трибуната, будут заниматься законодательством, внутренним управлением и финансами; что эти отделения на закрытых заседаниях с соответствующими отделениями Государственного совета продолжат обсуждение проектов законов, представляемых правительством. Кроме того, чтобы не менять существующий порядок вещей на предстоящей сессии, все труды которой были уже подготовлены, было решено обнародовать сенатус-консульт с новыми распоряжениями в день закрытия этой сессии.

Наполеону также не терпелось принять и другую меру, которую он считал куда более срочной, нежели упразднение Трибуната, а именно чистку магистратуры. Правительство Консульства, торопясь упрочить свое положение в минуту учреждения, набирало членов всяческих администраций в большой спешке, и уже вскоре ему пришлось изменить некоторые назначения. Изменения тем более заслуживали одобрения, что продиктованы были уже не политическими мотивами, но приобретенным знанием о достоинствах каждого. В магистратуре же ничего подобного не происходило по причине несменяемости ее членов, установленной конституцией Сийеса, и некоторые лица, выбранные в VIII году, при незнании людей, в спешке всеобщей реорганизации, стали со временем подавать постоянные поводы к возмущению. В то время как среди служащих правительства, помещенного под активный надзор, преобладала благопристойность и прилежность, магистратура нередко подавала досадные примеры обратного. Следовало это устранить, и Наполеон решил положить конец подобному беспорядку. Он спросил мнение Камбасереса, верховного судии в подобных делах, чей плодовитый и трезвый ум нашел в этом случае, как во многих других, изобретательное средство, подкрепленное прочными доводами. Конституция VIII года, объявив членов судебной системы несменяемыми, подчинила их, тем не менее, общему для всех членов правительства условию, то есть занесению в избирательные списки. Тем самым она гарантировала пожизненность и несменяемость их должности лишь условно, если они будут всю жизнь заслуживать общественное уважение. Поскольку эта предосторожность исчезла вместе с избирательными списками, нужно было, сказал Камбасерес, их заменить. Для этого он предложил две меры – одну постоянную, другую временную. Первая состояла в том, чтобы считать назначения в магистратуре окончательными и несменяемыми только по истечении пяти лет и после проверки нравственных качеств и способностей магистратов опытом. Вторая состояла в том, чтобы сформировать комиссию из десяти членов и поручить ей провести смотр всей магистратуры и выявить тех ее членов, которые выказали себя недостойными отправлять правосудие. Эта изобретательная и внушающая доверие комбинация была принята Наполеоном и обращена в сенатус-консульт, который следовало представить на утверждение Сенату.

Отдав дань конституционным и административным мерам, Наполеон уделил внимание финансам. Этой сферой он был удовлетворен как никакой другой, ибо в Казначействе царило изобилие, и порядок в нем восстановился. К хорошему состоянию финансов с прошедшего года присоединилась и легкость в обслуживании Казначейства. Мы помним, что по различным причинам состояние Казначейства вызывало большие затруднения, и это породило финансовую депрессию 1805 и 1806 годов, даже при чудесных успехах кампании, окончившейся победой в Аустерлице. Но в январе 1806-го возвращение Наполеона с победой и огромным количеством металлических денег, захваченных у Австрии, возродило доверие и доставило первую помощь, в которой была великая нужда. С 1806 года операции Казначейства облегчило новое учреждение, ставшее необходимым дополнением финансовой организации и приведшее в течение 1807 года к невиданному изобилию. Касса обслуживания, учрежденная в конце 1806 года, при отбытии Наполеона в Пруссию, при его возвращении в 1807 году была переполнена деньгами. Мольен не ограничился созданием одной служебной кассы в центре Империи, он учредил подобную ей в заальпийских департаментах. Кроме того, в Алеcсандрии была учреждена касса перечислений, в которую все счетоводы Лигурии, Пьемонта и французской Италии перечисляли поступавшие к ним средства и которая, в свою очередь, направляла их туда, где в них нуждались.

Ведя войну на Севере, Наполеон внимательно следил за развитием новых финансовых учреждений, и по возвращении в Париж, когда министры явились приветствовать в его лице счастливого покорителя континента, он горячо поблагодарил Мольена. Никогда не делая добра наполовину, Наполеон задумал довести до конца так называемое освобождение Казначейства. Новая служебная касса, посредством займа в 80 миллионов с плавающей процентной ставкой, была почти избавлена от необходимости прибегать к дисконтированию облигаций и бонов на предъявителя, кроме некоторых срочных случаев, когда она обращалась к Банку. Но Наполеон решил обеспечить свои ресурсы при помощи комбинации, которую задумал еще на биваках среди заснеженной Польши. Сумма облигаций и бонов на предъявителя, срок платежей по которым наступал в следующем году и которые нужно было тогда дисконтировать, доходила примерно до 124 миллионов. Правда, расход не покрывался приходом за год. Но Наполеон хотел по возможности закрывать расход в том же году. Согласно задуманному им в Польше плану, он захотел, чтобы облигации 1807 года, срок которых истекал в 1808 году, оставлялись на 1808 отчетный год, а облигации 1808 года, срок которых истекал в 1809 году, – на 1809 год, так чтобы каждый отчетный год располагал только теми ценными бумагами, срок погашения которых истекал в течение двенадцати месяцев. Но для этого нужно было в 1807 году доставить эквивалент 124 миллионам в ценных бумагах, относимых на последующие отчетные год<. Наполеон решил предоставить служебной кассе заем в 124 миллиона из ресурсов, которыми располагал. Перебрав различные комбинации, он решил предоставить 84 миллиона из казначейства армии, а остальные 40 миллионов – через учреждения, помещавшие свои средства в бумаги Казначейства. Располагая 84 миллионами, поступившими ей от армии, новая касса должна была действовать теперь свободнее, имея возможность просить у народа лишь 40 миллионов вместо 80, которые тот ей одалживал в 1807 году, и была избавлена в будущем от дисконтирования облигаций и бонов на предъявителя. Кроме того, Наполеон решил, что 124 миллиона облигаций и бонов на предъявителя, относимые с одного года на следующий, останутся неприкосновенными в портфеле и будут изъяты из него только в следующем году, в минуту их замещения равной суммой новых ценных бумаг.

Армейское казначейство предоставляло этот заем государственному Казначейству не на временной, а на постоянной основе, посредством одной глубокой комбинации, которая еще яснее обнаруживала, каким образом Наполеон предполагал воспользоваться плодами победы. Он предвидел, что после покрытия экстраординарных военных расходов за 1805, 1806 и 1807 годы у него останется около 300 миллионов, которые уже были частично отложены и должны были разместиться в амортизационном фонде. Из этой сокровищницы, как из чудесного источника, он предполагал извлечь не только благосостояние своих генералов, офицеров и солдат, но и процветание Империи. Прибавив к этой сумме 12–15 миллионов, которые он искусно экономил каждый год из 25 миллионов цивильного листа, а также некоторое количество земельных владений в Польше, Пруссии, Ганновере и Вестфалии, мы получим представление об огромных ресурсах, которые Наполеон приберег для обеспечения частных состояний и общественного благосостояния. Но, желая извлечь двойную пользу, он остерегался награждать генералов, офицеров и солдат денежными суммами, ибо деньги были бы вскоре растрачены теми, кого он хотел обогатить: постоянно подвергаясь смертельному риску, они желали насладиться жизнью, пока были живы. Поэтому Наполеону было достаточно, чтобы армейское казначейство богатело процентами, а не наличными деньгами. Вследствие чего он решил, что взамен 84-х миллионов, которые он переведет в служебную кассу, государство предоставит армейскому казначейству на эквивалентную сумму пятипроцентные рентные обязательства. Твердо решившись не прибегать к общественным займам, он обретал таким образом в лице армейского казначейства банкира, который давал взаймы государству по разумной цене, не вызывая ни ажиотажа, ни обесценивания.