Чтение онлайн

Ничто так не устраивало Наполеона, как отсрочки не по его вине. После того как австрийский двор переехал в окрестности Праги, Наполеон вызвал Нарбонна в Дрезден, удержал его там на несколько дней, а затем отправил исполнять роль посла уже в Праге. Послу поручили выразить сожаление по поводу последней отсрочки и в то же время посетовать на небрежение, с каким, похоже, отнеслись к официальному сообщению о согласии на продление перемирия, будто в этом согласии могли возникнуть сомнения. Наполеон разрешил Нарбонну вдобавок заявить, что Франция укажет и отправит своих переговорщиков, лишь когда станут известны и отбудут по назначению русский и прусский переговорщики, и намекнуть, что ими будут, вероятно, Нарбонн и Коленкур.

Направляя такие ответы, Наполеон намеревался воспользоваться неосторожными отсрочками, на которые пошла Австрия, для получения отсрочек новых, ловко связав их с теми, причиной которых являлся не он. Уже давно были запланированы поездки для осмотра мест, которым предстояло стать военным театром; если у него будет на это свободное время, следовало объехать берега Эльбы от Кёнигштайна до Гамбурга. Наполеон планировал даже съездить в Майнц и провести несколько дней с императрицей, которой не терпелось с ним повидаться и которой он намеревался публично засвидетельствовать свою привязанность. Тем не менее он решил начать с наиболее полезной из поездок, с той, что должна была позволить ему осмотреть Торгау, Виттенберг и Магдебург.

Наступило 8 июля. Нисколько не сомневаясь в том, что русский и прусский полномочные представители прибудут в Прагу не позднее 12-го, Наполеон мог бы назначить своих представителей, составить для них инструкции и отправить их (или же держать в готовности к отъезду по первому знаку). Даже если бы пришлось отложить поездки на несколько дней, ему следовало так поступить, ибо никакие выгоды в ту минуту не перевешивали важность конгресса. К тому же осмотр позиций и смотры войск не потеряли бы смысла, будучи произведены неделей позже. Напротив, потерпев еще день, Наполеон получил бы из Праги сообщения, на неполучение которых сетовал, узнал бы о назначении полномочных представителей, о точном времени сбора и официальном согласии на продление перемирия. Но ему больше нравилось притвориться, что он вынужден срочно отлучиться, потому что тогда пришлось бы отвечать на вопросы только по возвращении. Поэтому он внезапно заявил, что, откладывая отъезд до 9-го и так ничего и не получив из Праги, теперь вынужден покинуть Дрезден ввиду срочных дел в армии, и утром 10 июля отбыл в Торгау.

В минуту его отъезда в Дрезден пришли известия о последних событиях в Испании, вызвавшие радостное удивление у врагов Франции и весьма мучительное – у французов. Следует рассказать об этих новостях, политические последствия которых коснулись ситуации в Германии.

После объединения армий Центра, Португальской и Андалусской положение французов на Иберийском полуострове предоставляло еще немало благоприятных возможностей. Маршал Сюше, удерживавший Валенсию, Каталонию и Арагон, занимал самую важную часть Испании и владел всеми ее крепостями. Король Жозеф с армией Центра находился в Мадриде; перед ним, рассредоточившись на Тахо от Таранкона до Альмараса, располагалась Андалусская армия, а позади на правом фланге между Тормесом и Дуэро – Португальская. В таком положении опасаться Жозефу было нечего, если бы он, не рассредоточивая объединенные в недавнем времени армии, сохранял постоянную готовность бросить их на англичан при первом же их появлении. Численность всех трех армий в январе 1813 года составляла 86 тысяч человек всех родов войск. Избавившись от строптивого Сульта, которого Наполеон взял с собой в Германию, и от настойчивого Каффарелли, Жозеф мог надеяться на более верное исполнение своих приказов. Северной армией теперь командовал генерал Клозель, Португальской – генерал Рейль, армией Центра – генерал д’Эрлон, Андалусской – генерал Газан. Если бы не ужасное впечатление, оставленное событиями в России, положение Жозефа было бы неплохим. Но эти события чрезвычайно поразили людей и пробудили в испанцах надежду на скорое освобождение от французского владычества.

Кадисские кортесы по-прежнему беспорядочно, но с пламенным патриотизмом руководили делами испанского восстания, а лорд Веллингтон с гораздо большей последовательностью и твердой рукой – делами восстания португальского. Кортесы завершили свою конституцию, в точности скопировав конституцию Франции 1791 года, и приняли однопалатный парламент, наделив короля только правом приостанавливающего вето. В ожидании же, пока им будет возвращен король, Кортесы объявили себя представляющими всю полноту верховной власти, присвоили себе титул Величества и предоставили титул Высочества выборному регентству из пяти членов, наделенному исполнительной властью. Помимо французов и редких сторонников Жозефа, Кортесы воевали со всеми друзьями отмененного ими старого режима и беспрестанно конфликтовали с регентством, подозрительным в их глазах, поскольку оно состояло из выдающихся представителей духовенства и армии. Если бы не Русская катастрофа и поражение при Саламанке, если бы Жозефу лучше повиновались и лучше снабжали его деньгами, он мог бы со временем извлечь большую пользу из этого разделения испанцев.

В ту минуту раздоры усугубились из-за вопроса о командовании армиями. Победы Веллингтона и в особенности успешное увеличение португальской армии под его руководством внушили некоторым членам Кортесов мысль предложить ему верховное командование и испанскими войсками. Независимый и ревнивый дух нации поначалу воспротивился этому плану, но надежда на то, что испанская армия скоро сравняется с португальской и даже ее превзойдет, а главное, победа при Саламанке заставили преодолеть отвращение, и Веллингтона назначили фельдмаршалом. Этот знаменитый человек согласился с назначением при условии, что, во-первых, получит согласие своего правительства и, во-вторых, будет обладать абсолютной властью в отношении организации и движений армии. Британский кабинет дал, разумеется, свое согласие, и Веллингтон приехал зимой в Кадис, чтобы обговорить с регентством все вопросы, поднимаемые его будущим командованием. Ему предоставили почти всю полноту власти, какой он желал, но фельдмаршал весьма опасался, что, за недостатком денег и хороших офицеров, от испанцев будет мало проку. Ему обещали денег, не имея средств их раздобыть, а что до офицеров, напрасно он попытался бы восполнить их недостаток английскими офицерами. Никогда испанская армия не потерпела бы, несмотря на пример армии португальской, чтобы ею руководили иностранцы. Веллингтон уехал, решив заняться почти исключительно Галисийской армией, которой предстояло сражаться под его непосредственным командованием.

По возвращении во Фреснедо, у северной границы Португалии, он посвятил всю зиму подготовке к будущей кампании. Веллингтон намеревался, собрав 45 тысяч превосходно организованных англичан, 25 тысяч португальцев и около 30 тысяч более или менее обученных и снаряженных испанцев, выдвинуться на север Иберийского полуострова, дабы срубить под корень древо могущества французов в Испании. Тем не менее, после того как в результате объединения армий у Мадрида сконцентрировались силы французов в 80–90 тысяч человек, по меньшей мере равных англичанам и намного превосходящих португальцев и испанцев, он посчитал такое предприятие чрезвычайно опасным. Веллингтон готов был выдвинуться только при условии, что повстанцы Каталонии и Мурсии произведут отвлекающую атаку на Валенсию при поддержке англо-сицилийской армии, а английский флот, содействуя бандам Астурии и Пиренеев, отвлечет внимание Северной армии. Когда у него спросили совета относительно плана вторжения на юг Франции, пока Наполеон сражается в Саксонии, фельдмаршал отвечал, что прежде всего англичане озабочены оттеснением французов за Пиренеи и только следом за ними вступят во Францию. Но он вовсе не обещал такого результата, ввиду присутствия 86 тысяч человек, сосредоточенных вокруг Мадрида под командованием Жозефа.

Мысли британского главнокомандующего, которые нетрудно было разгадать даже без помощи дополнительной информации, достаточно ясно указывают, каким следовало быть плану французов, чтобы следующая кампания стала более успешной, чем предыдущие. Прежде всего, нужно было оставить все армии объединенными, а во-вторых, правильно выбрать позицию для их расположения. К сожалению, выбор позиций в окрестностях Мадрида был невелик. Поэтому лучше всего было бы оставить Мадрид, переместиться в Вальядолид, оставив в столице только необходимое снаряжение, отправить в Виторию больных, раненых, продовольствие и боеприпасы и расположиться в новой столице. Таково было мнение Журдана; но при всем благоразумии маршала оно было высказано без настойчивости, а чтобы победить нежелание Жозефа оставлять Мадрид, требовалась именно настойчивость. Однако Жозеф обладал столь здравым суждением, что не отверг мысли об оставлении Мадрида категорически, когда Журдан заговорил об этом. Если бы тот проявил настойчивость, можно было уйти из Мадрида в январе, использовать февраль и март на подавление северных банд, в апреле вернуться и объединиться к маю против Веллингтона, имея в запасе целый месяц для отдыха войск и подготовки к кампании 1813 года. Но замысел Журдана так и оставался неисполненным, пока из Парижа не пришли депеши Наполеона, содержавшие точные инструкции для предстоящей кампании.

Мы уже излагали замыслы императора в отношении Испании на 1813 год. Испытывая неприязнь к предприятию, плачевным образом разделившему его силы, он бы охотно от него отказался, но после того как на Иберийском полуострове появились англичане, избавиться от них по желанию он уже не мог. Нужно было продолжать сражаться за Пиренеями, чтобы не пришлось сражаться перед ними. Однако, как мы знаем, Наполеон по возможности сократил эту задачу на 1813 год, ибо не отправил в Испанию подкреплений, а, напротив, забрал офицеров и множество отборных солдат, тем не менее оставив достаточно сил, чтобы сохранить Старую Кастилию, баскские провинции, Каталонию и Арагон. Он тайно планировал вступить в переговоры с Англией и вернуть Испанию (за исключением провинций Эбро) Фердинанду VII, возместив их Португалией, без которой дом Браганса вполне мог обойтись, найдя столь прекрасное пристанище в Бразилии.

В соответствии с этими планами Наполеон и начертал инструкции, по-прежнему самые общие, ибо был всецело поглощен подготовкой к Саксонской кампании. Досадуя на то, что курьеры порой добирались из Парижа до Мадрида за тридцать – сорок дней, а главное, желая подчинить провинции Эбро, которые он планировал присоединить к Франции, Наполеон предписывал любой ценой восстановить коммуникации, с присущей ему запальчивостью повторяя, что это стыд и позор: у границ Франции курьеры подвергаются большей опасности, чем посреди Ла-Манчи или Кастилии! Поэтому он приказывал потратить зиму на подавление банд Мины, Лонги, Порлье и других банд, опустошавших Наварру, Гипускоа, Бискайю и Алаву. Чтобы обеспечить успех операций, Наполеон приказал Жозефу оставить Мадрид, уже не интересовавший его; перевезти двор в Вальядолид; отвести основные французские силы в Старую Кастилию; Португальскую армию приблизить к Бургосу и предоставить б\льшую ее часть в распоряжение Клозеля для уничтожения банд; Андалусскую армию передвинуть от Талаверы к Саламанке, а армию Центра – от Мадрида к Сеговии, оставив в столице одно подразделение, дабы она не казалась окончательно оставленной. Укротить на достаточно долгое время банды, о которых шла речь, было невозможно, и Жозеф не без основания называл их Вандеей, против которой моральные средства воздействия работали сильнее физических. Поэтому вызывало сомнения, что лишние двадцать тысяч человек помогут Клозелю победить банды, но зато было совершенно достоверно, что Жозеф, лишившись этих двадцати тысяч, будет не в состоянии победить англичан. Однако Наполеон, денно и нощно трудившийся над восстановлением военной мощи Франции, не читая испанской корреспонденции и приказывая издалека, счел, что подкрепление генерала Клозеля позволит ему покончить с герильясами в течение зимы и к весне все успеют воссоединиться и сообща двинуться навстречу англичанам.

Инструкции Наполеона, переданные через военного министра в январе и повторенные в феврале, прибыли в первый раз только в середине февраля, а во второй раз – в начале марта, то есть примерно через месяц после того, как были отправлены. Это была первая потеря времени, крайне досадная, порожденная теми самыми обстоятельствами, которые так живо задевали Наполеона: все дороги оказались заняты бандами повстанцев. Жозеф очень не хотел расставаться с Мадридом. Но его собственный рассудок и маршал Журдан говорили ему, что на эту жертву следует решиться. Приказы Наполеона послужили только тому, что Жозеф принял окончательное решение. Лучше было бы, конечно, сделать это раньше, ибо тогда солдаты, которых намеревались предоставить Клозелю, были бы уже свободны, но Жозеф, хоть и склонявшийся к такому решению, смог окончательно его принять в последнюю минуту. Наконец он отдал приказ перевести двор и правительство в Вальядолид, оставив, однако, одну дивизию в Мадриде.