Чтение онлайн

Тот факт, что папа угрожал любовнице церковными карами за визит к собственному мужу, кажется просто нелепым, хотя такие прецеденты бывали: на протяжении веков служители церкви не раз запугивали любовниц такими ужасающими и одновременно лицемерными наказаниями. Отчаянная потребность Родриго в обладании Джулией перевесила его рассудительность и гордость. Возможно, его яростные обвинения Джулии в том, что она тайно наведывалась в Бассенелло, имели под собой основания. Римляне, как всегда в таких случаях, перешептывались о том, что родной отец Лауры — не кто иной, как ее законный батюшка Орсино Орсини.

Как-то ночью в 1497 г. Джованни, сын Родриго и Ваноццы, исчез после ужина в доме матери. На следующий день его тело со связанными руками и перерезанным горлом выловили в Тибре. Убийцу, которым, возможно, был муж-рогоносец, не нашли. И Ваноцца, и Джулия пытались успокоить Родриго, но он был безутешен и убежден в том, что смерть его любимого сына стала карой Господней за его собственные прегрешения. Он дал обет исправиться. Но когда горе понемногу притупилось, Родриго Борджиа вновь вернулся к прежнему образу жизни.

Однажды в 1503 г., после ужина, папа, которому тогда уже исполнилось семьдесят два года, заболел «римской болезнью» — по всей видимости, холерой. Он мучился двенадцать дней, симптомы болезни усиливались, сильно менялось лицо, которое он скрывал под капюшоном. Восемнадцатого августа после соборования он скончался. Римляне к тому времени поносили его и оскорбляли за то, что он позорил и порочил папство ради упрочения власти своей семьи, и на его похоронах было совсем мало народа. Свидетель так описал кончину некогда могущественного папы: тело его почернело, нос и язык распухли, причем язык вывалился изо рта. Когда оказалось, что гроб слишком короткий и узкий, плотники просто закатали труп Александра VI в старый ковер, а потом затолкали останки папы в гроб.

Джулия оправилась быстро. Она вернулась в Бассенелло и спустя два года устроила свадьбу совсем еще молоденькой дочери Лауры с племянником злейшего врага Родриго, который 1 ноября 1503 г. взошел на престол Святого Петра под именем папы Юлия II. В бытность любовницей самого могущественного человека в Риме Джулия поняла, насколько важно иметь нужные связи.

Ваноцца после смерти Родриго Борджиа жила долго и совсем не плохо. В 1518 г. в возрасте семидесяти шести лет она отошла в мир иной прославившей свое имя благочестивыми делами уважаемой и набожной престарелой дамой, перед тем завещав церкви целое состояние, составленное ею на сделках с недвижимостью.

Феодора и Марозия Теофилакт выбирали мягких и податливых мужчин, превращали их в послушных ставленников-пап и основывали свои династии. Они бы никогда не избрали блистательного и коварного Родриго Борджиа, человека, который предотвратил войну между Испанией и Португалией, двумя великими державами, проведя посреди Атлантического океана линию и передав все, что находилось к западу от нее, Испании, а то, что лежало восточнее, — Португалии; который рисковал навлечь на себя гнев собратьев-католиков, отказавшись преследовать евреев; и который сформулировал положение о том, что коренные жители Америки ни в чем не уступают другим людям и что они вполне способны самостоятельно решать, принимать им христианскую веру или нет. В отличие от деятельных женщин из рода Теофилакт, Ваноцца и Джулия сами стали «созданиями» исключительного мужчины, который любил каждую из них, но при этом сознательно их использовал ради усиления династии Борджиа.

Не принимая в расчет периодов церковного раскола, в каждый данный момент времени существовал только один папа, но на протяжении столетий на ниве пастырства трудились миллионы простых священников. В отличие от папских фавориток, Феодоры и Марозии, Ваноццы и Джулии, их сожительницы не могли рассчитывать ни на богатства, ни на привилегии. Вместо этого им грозили суровыми карами законы, их также ждали общественное порицание и другие тяжелые лишения, которые сопровождали жизнь со священниками, с трудом позволявшую сводить концы с концами.

В настоящее время, по имеющимся оценкам, от 20 до 30 процентов священников римско-католической церкви вовлечены в относительно стабильные сексуальные отношения с женщинами; иначе говоря, у них есть сожительницы. Многое в этих союзах поражает, в частности то, как умело они скрываются, и насколько часто как церковные чиновники, так и прихожане с ними мирятся, нередко молчаливо их принимая. Менее привлекательная сторона этих запретных отношений состоит в том, что преступивший закон священник нередко эксплуатирует свою сожительницу. Как человек, отличный от других и стоящий выше простых мирян, он может использовать свое положение, чтобы не только оказывать влияние на католичек, с которыми встречается при исполнении пастырских обязанностей, но и совращать их. Реже, как это ни удивительно, случается так, что священников обхаживают некоторые женщины, умело используя их одиночество и беззащитность. Однако независимо от того, кто является инициатором такого рода отношений, когда возникают проблемы, церковь неизменно выступает на стороне заблудших священников, а не страдающих католичек.

На деле современная церковь поощряет и облегчает половые связи священников с женщинами, глядя сквозь пальцы на все, кроме вопиющих нарушений целибата клириками. Но даже в таких случаях административный аппарат церкви реагирует лишь тогда, когда в дело вмешиваются средства массовой информации. Стратегически такой подход вполне оправдан. Поскольку обязательное безбрачие священнослужителей остается официальной доктриной, церковным чиновникам приходится закрывать глаза на их половую невоздержанность, чтобы клирики оставались в лоне церкви и не отказывались от исполнения своих обязанностей ради того, чтобы жениться или вступать в интимные отношения с женщинами. А для защиты церковных богатств они вынуждены продолжать прибегать к применяемой уже больше тысячи лет стратегии, при которой в жертву приносятся живущие со священниками женщины, а также их дети.

Одна из церковных уловок состоит в том, чтобы мудреным определением целибата как состояния безбрачия подменить то, что оно означает в действительности, а именно сексуальное воздержание. Другие, более практичные уловки дают священникам возможность тайно продолжать сексуальную жизнь.

Наиболее распространенная хитрость заключается в том, чтобы выдавать сожительницу за домоправительницу. Некоторые епископы и сейчас предлагают такой выход из положения священникам, которых не устраивает целибат{153}. А когда возникают проблемы — нередко в виде беременности, — церковь приводит в действие механизмы, призванные помочь испуганному священнику, но не его обременительной сожительнице, претендующей на материальную поддержку. Церковь часто помогает клирику взять отпуск, чтобы он обдумал положение, в котором оказался. Иногда духовные советники ему намекают, что аборт, который церковная доктрина клеймит как гнусное деяние, может оказаться менее позорным решением проблемы, чем рождение зачатого от священника ребенка. (Бывший священник и ученый Ричард Сайп пишет, что аборты зачатых от священников детей для американской католической церкви представляют собой «смертельные бомбы с заведенным часовым механизмом» {154}.) Церковные юристы оказывают на сожительниц священников давление, заставляя их подписывать документы с признанием своей вины в обмен на ничтожную материальную помощь за их молчание относительно отцовства ребенка. Церковные суды постоянно подтасовывают факты, чтобы снизить финансовые претензии к церкви и избежать огласки.

В классическом труде «Нарушенные обеты: ушедшие священники» бывший священник Дэвид Райс объясняет, что церковь реагирует на нарушение принципов целибата путем отрицания и сокрытия фактов. Если отрицание представляет собой «просто недостаточно продуманный ответ», то сохранение в тайне информации — в данном случае порочащих клириков сведений об их личной жизни — препятствует усилиям по выявлению и решению проблем, порождающих такое положение вещей. «Секреты этой огромной семьи, семьи, спаянной образом Христа, имеют особую разрушительную силу, они представляют собой источник болезненных отклонений, беспорядков и роста недовольства в лоне церкви», — делает вывод Райс{155}.

Жить во лжи мучительно. Через двадцать пять лет совместной жизни голландский священник Виллем Бергер и его сожительница Генриетта Роттгеринг нарушили молчание, оберегавшее их отношения от трагических последствий. Соучастниками их «преступления» были известные священники и миряне епархии, делавшие вид, что воспринимают Генриетту лишь как домоправительницу и секретаря Виллема. «Существовало что-то типа соглашения, — вспоминал он. — Они знали об этом, но молчали. Многие священники приходили к нам домой разделить с нами трапезу»{156}.