Чтение онлайн

Белые женщины, которых в поселениях Северной Америки становилось все больше, также поддерживали расовые предрассудки. Они с презрением называли местных женщин скво, хотя их неприязнь объяснялась скорее завистливым признанием красоты туземных женщин и боязнью конкуренции, поскольку непосредственность индианок в плане интимных отношений делала их весьма серьезными соперницами в борьбе за сердца неженатых белых мужчин.

Исключение составляла немногочисленная элитная группа девушек смешанного происхождения, чьи белые отцы пытались покончить с расовой дискриминацией, из-за которой оказались разбитыми жизни многих туземных женщин. Такие отцы давали своим дочерям образование и готовили их к жизни в обществе белых, причем делалось это с таким расчетом, чтобы у мужчин смешанного происхождения почти не оставалось шансов получить их руку и сердце.

Некоторые беспристрастные судьи безуспешно пытались принудить белых мужчин жениться на их «сельских женах» и выделять им одну треть своей собственности. Отвергнутым любовницам, которые слишком поздно уяснили, что «сельские жены» юридически женами не являются, не оставалось ничего другого, как возвращаться в свои племена, где им была обеспечена бескорыстная повседневная забота.

Понятие «сельский брак» возникло на почве отношений между местными женщинами и мужчинами-колонизаторами. Оформление отношений в соответствии с местными традициями и гарантии законности рождения детей в таких брачных союзах создавали впечатление, что подобные браки удовлетворяют запросы и потребности обеих сторон и культур. Но подчиненное положение «сельской жены» как женщины и туземки разрушало исходные благие намерения, лежавшие в основе таких отношений. Жертвами оказывались женщины, обманутые в своем представлении о том, что они были женами, в то время как на деле мужья считали их любовницами.

В Японии на рубеже XX в. мадам Баттерфляй — любимая, но доверчивая японка, героиня одноименной оперы Джакомо Пуччини, со слезами на глазах поняла, что Пинкертон, ее красивый американский приятель-моряк, никогда к ней больше не вернется. Прошло несколько десятилетий, и во время и после войны во Вьетнаме тысячи настоящих мадам Баттерфляй ждали и надеялись, что их приятели, иностранные солдаты, выполнят свои обещания взять их в жены, дать им денег, оформить визы. А спустя пятнадцать лет после окончания войны во Вьетнаме по мотивам знаменитой оперы Пуччини была создана новая музыкальная трагедия, повествующая об историях вьетнамских девушек, и «мадам Баттерфляй» превратилась в «мисс Сайгон».

Печальным следствием военного захвата чужой территории всегда были домогательства похотливыми молодыми оккупантами женщин покоренной страны. Страх, чувство вины и тоска по дому извращали их ценности, и они оправдывали свои сексуальные преступления доводом о том, что женщины покоренного противника составляли их справедливую добычу. Но на территориях, где велись военные действия, добровольные интимные отношения женщин с солдатами, возможно, были распространены так же, как изнасилования. Женщины предлагали себя за деньги, выгоду, по любви или из-за сочетания всех этих причин.

Война во Вьетнаме привела к появлению тысяч «мисс Сайгон». Некоторые девушки любили своих приятелей-американцев. Другие отчаянно стремились к новой жизни в Соединенных Штатах. В книге «Когда небо и земля поменялись местами: путешествие вьетнамской женщины от войны к миру» Ле Ли Хэйслип описала свои злоключения в качестве любовницы американских военнослужащих перед тем, как встретила Эда — солдата, который отвез ее в Соединенные Штаты.

После того как в ходе войны была разрушена деревня Ле Ли — от нее остались лишь «разрушенные дамбы, погибший урожай и пустые загоны для скота»{181}, - девушка пошла работать прислугой. Ее вьетнамский работодатель, «старый похотливый козел в доме, полном потаскух», совратил ее, а потом, когда она забеременела, вышвырнул за дверь {182}. Первым американским любовником Ле Ли был Большой Майк, который как сутенер сдавал ее напрокат другим солдатам, получая толстые пачки денег, в которых было не больше четырехсот долларов. Позже она пожалела о том, что опустилась до занятия проституцией, хоть оно и приносило хорошие заработки, и нашла работу в больнице. Она не была непорочной девственницей, заявила Ле Ли, но и шлюхой ее нельзя было назвать.

В больнице Ле Ли встретила Реда — веснушчатого американского медицинского техника с выступавшими вперед верхними зубами, которые делали его похожим на полевую мышь, опустошившую запасы риса. Вскоре Ле Ли перестала обращать внимание на дефекты внешности Реда, потому что он был добрым и относился к ней с уважением, так, по крайней мере, ей казалось.

Они решили жить вместе. По настоянию Реда Ле Ли ушла из больницы и стала стриптизершей в клубе, который посещали в основном американцы. Когда она сказала, что не хочет заниматься стриптизом, Ред проявил свою истинную сущность. «Ты не единственная дешевая шлюха в мире», — заявил он. Ле Ли прекратила с ним отношения, но осталась зависимой от американских военных{183}.

Следующим любовником Ле Ли был Джим — американский механик по вертолетам китайско-ирландского происхождения. Первые несколько месяцев их совместной жизни прошли как в сказке, но потом запои Джима стали приводить к приступам ярости как дома, так и в других местах. Однажды его арестовала американская военная полиция. Ле Ли вернулась к матери, которая растила ее сына.

На смену Джиму пришел Пол Роджерс — офицер военно-воздушных сил родом из Техаса. Они жили вместе, но Пол был сдержан и ничего Ле Ли не обещал. Этот надолго не задержится, предупреждали ее подруги, скоро его отправят домой. Пол это отрицал, он сказал ей, что недавно подал рапорт с просьбой продлить ему срок службы на шесть месяцев. Потом как-то утром он надел синюю парадно-выходную форму, поцеловал Ле Ли и убыл как из Вьетнама, так и из ее жизни. Если бы после этого шестидесятилетний Эд не полюбил ее и не женился на ней, Ле Ли стала бы еще одной «мисс Сайгон».

Дао Ти Муй повезло значительно меньше. Когда она была маленькой девочкой, жизнь, казалось ей, обещала много чудесных свершений. Она считалась самой красивой девушкой в деревне. По традиции родители Муй договорились о ее браке с полицейским. Потом последовал великий исход с севера, когда каждый, кто был как-то связан с французским режимом, спасался бегством. Родственников мужа Муй, работавших в Министерстве военно-морского флота, послали в Сайгон. Там ее муж пошел служить в авиацию, и со временем у них родились трое детей.

В 1964 г. муж и один ребенок Муй погибли в автомобильной катастрофе, и она осталась единственной опорой семьи. Она купила тележку и стала продавать фруктовый сок перед входом в бар, который постоянно посещали в основном американцы. Одним из завсегдатаев был сорокаоднолетний Генри Дж. Хиггинс, служивший врачом в частях армейской связи. Ухаживая за Муй, Генри скупал весь ее сок и раздавал его своим приятелям. Через пять месяцев он предложил ей жить вместе с ним. Они сожительствовали в течение трех лет, и за это время родились два мальчика — Мин и Тао Патрик Генри.

Тао был очень похож на Генри, а белокурый Мин, с мягкими чертами лица, совсем на него не походил. Генри относился к мальчикам одинаково, но Мина отказался признать своим сыном. Ненадолго уехав из Вьетнама, Генри вернулся на какое-то время в Сайгон, где преподавал в военном госпитале, а потом навсегда покинул страну. До 1978 г. он писал Муй и посылал ей деньги на содержание Мина и Тао. К тому времени части Вьетконга заняли Сайгон, и в городе воцарился хаос. Письма Генри перестали доходить до Муй — она полагала, что виной тому были беспорядки.

Тем временем Муй удалось послать Мина в Соединенные Штаты по программе приемных родителей, и больше она о нем никогда ничего не слышала. Новый режим мобилизовал ее как бесплатную рабочую силу на строительство каналов. Муй вставала в 4 часа утра, и ее на автобусе отвозили до Хок Мона, расположенного в тридцати километрах от Сайгона. До 7 вечера она была занята на земляных работах, где порой ей приходилось стоять по грудь в воде, а в обед она получала лишь плошку риса с тухлым мясом. В выходные, стремясь дополнительно заработать, она подрабатывала на бензоколонке. Через несколько месяцев изнурительного труда на строительстве канала она заразилась малярией. Ей удалось подкупить чиновника, дав ему взятку золотом, отложенным на черный день, и только после этого ее освободили от тяжкой повинности.