Чтение онлайн

У Жанны были причины печалиться. В апреле 1919 г. она снова забеременела, продолжая оставаться незамужней, и это постоянно ее терзало. Свою дочь они с Моди поручили заботам кормилицы отчасти потому, что он чувствовал себя все хуже и хуже. Жанна тяжело переживала враждебное отношение к нему Евдокии, ее угнетало то, что она не могла кормить дочь грудью, утратила призвание, но больше всего ее беспокоил любовник — его пьянство, его блуждания, его заигрывания с другими женщинами. В конце мая Модильяни вернулся в Париж, сказав Жанне, что пошлет за ней и ребенком, как только найдет там кормилицу.

Пока Жанна ждала в Ницце, Модильяни работал, ходил по своим любимым местам и поддерживал сердечные (но, по-видимому, не интимные) отношения с Луней Чековской — миниатюрной привлекательной полькой. Он не был счастлив, думая о приближавшемся рождении его второго ребенка, и однажды признался другу, что считает беременную женщину безобразной. Через несколько недель Жанна послала ему телеграмму, требуя денег на возвращение в Париж. Модильяни выполнил ее просьбу, хоть и с тяжелым сердцем, а после приезда матери с ребенком искал утешение в пьянстве, пытаясь хоть немного унять беспокойство о растущих обязательствах перед Жанной и дочерью. Тогда же он начал работу над портретом четырнадцатилетней школьницы Полетты Жорден. Жанну, уже тревожившуюся по поводу его флирта с Луней, мучила ревность при мысли о легкости его дружеских отношений с Полеттой.

Через две недели после приезда Жанны в Париж Модильяни составил необычный документ. В нем он называл ее Джейн и давал торжественное обещание жениться на ней. Тем не менее все вечера он проводил с друзьями, оправдывая то, что оставляет Жанну наедине с ее проблемами, «итальянскими привычками». При этом никаких конкретных планов, связанных с женитьбой, у него не было. Тем временем малютку Жанну отослали к кормилице в Версаль. Жанна ездила туда каждую неделю, а Модильяни навещал дочь так часто, как ему позволяло здоровье.

Поскольку состояние его все ухудшалось, а срок беременности Жанны увеличивался, друзья Модильяни сняли для них маленькую квартиру в ветхом доме с убогой мебелью. Модильяни радовался этому как ребенок. Но здоровье его ухудшалось буквально на глазах, он потерял аппетит и постоянно покашливал. Модильяни не хотел идти к врачу, возможно опасаясь диагноза. Луня и другие друзья уговаривали его вернуться на теплый юг, где он лучше себя чувствовал. Но Жанна, которая провела там далеко не лучший период жизни, отказывалась туда ехать с Моди, а о том, что он поедет на юг один, даже слышать не хотела. Вместо этого в Париже она постоянно ждала его возвращения домой из грязных кафе, где он коротал вечера с другими представителями богемы, пил и флиртовал с женщинами. Его новая шведская знакомая Тора впоследствии вспоминала: «Достаточно было взглянуть на него, как становилось ясно, что он опасен». Когда Тора приходила к Модильяни позировать, она встречалась с Жанной, о которой позже написала так: «Изящное и учтивое миниатюрное создание, она бросала на меня полные ужаса взгляды и всегда относилось ко мне с величайшей подозрительностью»{294}.

Положение продолжало ухудшаться. К ним в квартиру приходили бывшие любовницы Модильяни, они хотели увидеться с ним, вспомнить прошлое, предъявить ему свои претензии. Канадка Симона Тиру заявила, что он отец ее ребенка. Сам Модильяни в то время чувствовал себя все хуже и хуже, он уже харкал кровью. Как-то раз он на людях устроил пьяную истерику и оттаскал Жанну за волосы. Жанна старалась больше времени проводить в квартире, она рисовала там автопортреты, представляя себя с ножом в груди, причем грудь изображала набухшей от избытка прибывавшего молока для не родившегося еще ребенка.

К середине января кожа у Модильяни приобрела пепельный оттенок, настроен художник был крайне воинственно. Его положили в больницу. Перед тем как потерять сознание, он произнес свои последние слова, обращенные к Жанне: «Я поцеловал жену, и мы договорились о вечном счастье»{295}. Два дня спустя он скончался от туберкулезного менингита.

Жанна, которая со дня на день должна была родить, выглядела поразительно спокойной. Она пристально вглядывалась в лицо умершего любовника, стремясь его лучше запомнить. Потом, продолжая смотреть на мертвое тело любимого, вышла из палаты. Ахилл Эбютерн помог дочери добраться от больницы до их с Евдокией квартиры. В четыре часа утра на следующий день Жанна распахнула окно и выпрыгнула с пятого этажа навстречу смерти. Ей был двадцать один год.

Жанну и Модильяни похоронили в разных местах — Жанну на кладбище на окраине Парижа, а Модильяни в Париже, где его оплакивала и прославляла вся художественная общественность. Спустя два года друзья убедили семью Жанны перезахоронить ее останки рядом с могилой Модильяни на еврейском участке кладбища Пер-Лашез. Надпись на ее надгробном камне гласит: «Жанна Эбютерн. Родилась в Париже 6 апреля 1898 г. Умерла в Париже 25 января 1920 г., спутница Амедео Модильяни. Devota fina all’estremo sacrifizio» [46] . Жанна Модильяни, которая стала историком искусств, жила в семье отца. Девочку удочерила Маргарита, сестра Амедео, которая всегда его недолюбливала.

Жанна Эбютерн была трогательной и самоотверженной женщиной, похожей на любую вымышленную героиню, вставшую на путь саморазрушения, завершающегося в последнем жесте отчаяния. Она была достаточно умна и хорошо разбиралась в искусстве, чтобы увидеть в Модильяни гениального художника, но, сравнив собственное художественное дарование с его талантом, Жанна пришла к выводу о том, что его искусство, а потому и его жизнь, неизмеримо ценнее, чем ее жизнь и ее творчество. И тем не менее в начале их отношений Моди признавал ее талант, а другие учившиеся с ней студенты считали его исключительным. Самоотверженная любовь Жанны к Моди и ее потребность постоянно присутствовать в его жизни значили для нее больше, чем собственные художественные цели. Поэтому она посвятила ему жизнь и стала его музой, претерпевшей жестокие муки.

Джордж Элиот — имя одной из ярких писательниц в английской литературе: ее романы «Адам Вид», «Мельница на Флоссе» и замечательный «Миддлмарч» признаны выдающимися произведениями. Джордж Элиот также создала и себя, превратив умную, любящую, домашнюю Мэри Энн Эванс в получившую международное признание создательницу романов, которая использовала имя любовника в качестве своего nom de plum [47] .

Мэри Энн Эванс, родившаяся 22 ноября 1819 г., была одаренной дочерью сельского агента по торговле земельными участками. После смерти отца она осталась практически бездомной и перебралась в Лондон, где получила должность редактора и литературного критика в «Вестминстерском обозрении» — ведущем английском журнале для интеллектуалов. Оплатой за ее труд служили проживание и питание в доме издателя Джона Чепмена. Однако ее талант и эрудиция вскоре привлекли к ней внимание представителей творческой интеллигенции, которые тепло принимали в литературных салонах эту необычную молодую женщину.

Помимо безденежья Мэри Энн (она сократила имя и стала называть себя Мэриан) беспокоила еще одна насущная проблема: у нее не было жилья. С нескольких дошедших до нас ее фотографий (она терпеть не могла фотографироваться) на нас смотрит сухопарая женщина с проницательным взглядом, удлиненным лицом, на котором выделяется большой, слегка изогнутый нос. Ей на лицо падает тень от нелепо отделанной рюшечками модной шляпки в парижском стиле: такие головные уборы она носила в надежде смягчить мужеподобные черты. С неприглядной внешностью, да еще и без денег, у Мэри Энн было немного шансов выйти замуж. Тем не менее она жаждала любви и влюблялась легко и часто.