Чтение онлайн

– Ясно, – Оливер снова забарабанил пальцами по столу.

– Мне можно идти? – уточнил Дани.

– Да, можно… – сказал граф, а потом встрепенулся, – хотя погодите.

– Да, граф? – повар обернулся, стоя в дверях.

– Она сказала, что готовит еду для меня?

– Совершенно верно, граф, – подтвердил Дани кивком.

– А в котором часу это было? Почему Вас на кухне не было, когда она пришла? И был ли кто-то ещё? – Оливер задал этот вопрос без всякого подтекста, на автомате и был удивлён ответом.

– Так это был первый или второй час ночи, Ваша светлость. Все слуги уже легли спать. К тому же она собирала корзинку с едой на две персоны, я не заподозрил ничего неладного.

– Идите, – граф махнул рукой Дани и тот полностью скрылся в проёме, плотно закрыв за собой дверь кабинета.

Лиса замерла, смотря в окно. Она не шевелилась и даже не дышала. От сковавшего её ужаса она даже глаза зажмурила. «Он догадался!» – пронеслось у неё панически в голове.

– Ры-ы-ы-жик, ты ничего не хочешь мне сообщить? – вкрадчивый голос Оливера она услышала у себя прямо за спиной. Ради такого он даже встал со своего кресла, не обращая внимания на рану.

Лиса обернулась на него, прижав уши к телу. Кончик пушистого хвоста еле заметно подрагивал в такт разошедшемуся глупому сердцу.

Тем временем статный шатен продолжал:

– Оказывается, в моём доме уже который раз появляется некая особа и с ней даже встречались мои слуги. Она собирала еду вечером на кухне в корзинку. И удивительное дело, ты поднималась с корзинкой с едой ко мне в кабинет целую неделю. При этом ты ни словом, ни действием не показываешь, что в мой особняк проник кто-то посторонний, – на этих словах Чирра уже закрыла глаза и обратилась к внутренней энергии, готовая перевоплотиться и всё объяснить, как вдруг Оливер совершенно нелогично закончил. – Признавайся, это твоя настоящая хозяйка?

Чирра широко распахнула глаза и, не отводя взгляда от прекрасных зелёных омутов Оливера, торопливо закивала.

– Ты поэтому стала уходить от меня по ночам? Ты с ней время проводишь?

«Можно и так сказать», – подумала про себя Чирра. – «Я же провожу время сама с собой».

Снова кивок со стороны лисы.

– Ты разрываешься между ней и мной и потому не ушла от меня?

Лиса задумалась, потом осторожно кивнула.

– И давно она знает, что ты живёшь у меня?

Опять кивок головы.

– Ты можешь меня к ней отвести?

Теперь отрицательный ответ.

– Ясно, – граф задумчиво почесал подбородок. – Рыжик, пойми, мне очень понравилась твоя хозяйка, а ещё я обязан ей жизнью. Я буду рад с ней познакомиться лично. И если она захочет тебя забрать у меня… – он задумался, как объяснить животному, что испытывает к таинственной девушке, и не смог подобрать слов, – мы придумаем, как решить проблему.

Лиса продолжала во все слова смотреть на Оливера. «Я … ему… нравлюсь?..» – отрывисто промелькнуло в голове. «Он не сердится, что я воспользовалась его беспомощностью из-за раны? Он хочет поговорить? Ничего себе!»

Оливер вздохнул, оставил лису со своими переживаниями на подоконнике и подошёл к столу, на котором лежала куча писем.

Оливеру глубоко в сердце запала Чирра. Он понимал, что сильно обязан ей и её питомице. Он догадался, что ночью она приходила, чтобы перевязать его. Каким-то чудом она поняла, что ему нужна помощь. Она была как его ангел-хранитель: всегда рядом и всегда невидима. Разумеется, позже он дал распоряжение Руперту, что если девушка с длинными золотыми волосами о чём-то попросит его или других слуг, выполнять беспрекословно, не задавая вопросов, но докладывать ему лично. Оливер лелеял надежду, что Чирра придёт к нему ночью вновь. Больше он не гневался на Рыжика за то, что та куда-то уходила от него вечерами.

И Оливеру повезло. Ближайшим же поздним вечером, когда он пошёл в ванную, чтобы аккуратно размотать бинты и сесть в заранее приготовленную служанками ванну, кто-то коснулся руками его спины, а потом прижался всем телом, помогая снять повязки.

Чирра перекинулась в девушку, видя, что Оливер собирается идти мыться и упрямо некому не говорит о своем ранении. Граф даже изменил своим предпочтениям и вместо бассейна на первом этаже решил помыться в ванной при спальне на втором. Она тихонько зашла в ванную комнату и увидела среди горячих клубов пара его скульптурно сухую фигуру без грамма лишнего жира. Чирра стояла позади и восхищалась Оливером. В меру мускулистые ноги, крепкие ягодицы, широкая спина, чуть заострённые плечи, образующие с мужской талией правильный перевёрнутый треугольник, благородная осанка. Худощавость очень шла Оливеру, придавая ему ещё больше аристократичности. Сейчас, без одежды, он напоминал античного бога, сошедшего с высоких гор на границе Норингии и Шерисии.

Чирра сделала шаг к мужчине, обняла его, прижавшись грудью к его спине, утонула в его волосах цвета молочного шоколада, а её пальцы заскользили по твердому мужскому торсу. Внутри неё трепыхалось сердце, как трепыхается дикая утка, пойманная лисой и понимающая, что всё кончено. Девушка зашла, чтобы помочь Оливеру с бинтами, но увидев его, не смогла не обнять, а обняв, поняла, что не сможет просто уйти. Она боялась признаться самой себе, что полюбила этого мужчину, который смог вылечить её душевные раны. Живя с ним под одной крышей, она научилась доверять ему. Оливер был скуп на слова, но его поступки говорили лучше всяких слов. Он любил сына до умопомрачения, был отважен, раз поскакал в ночь сам на другой конец города, умён и образован, добился места в королевской палате, проявлял заботу к ней самой в ипостаси лисы. Он не повёлся на домогательства Софии и ловко выставил её из дома. «А ещё он очень гордый и никогда не признается в своих слабостях, прямо как настоящий хищник», – поняла она. При всём своём небогатом опыте общения с людьми Чирра и представить не могла, что мужчины, не только оборотни, могут быть такими.

Оливер ощущал осторожные касания пальцев девушки, и они жгли его кожу, как раскалённые угли, несмотря на то, что в помещении было и так жарко. Он сразу понял, что это Чирра, как только почувствовал, как она к нему прижимается. Было что-то особенное в этих прикосновениях, рождающих дрожь желания во всём теле.

Чирра легонько оглаживала грудь, а затем живот Оливера, а когда её руки скользнули ещё ниже, то она ощутила твёрдую плоть шатена. Это прикосновение как молния ударила её. Кровь застучала в венах, низ живота налился желанием. Пар настолько плотный, что ничего не видно сквозь него. Но этого и не надо, чтобы услышать, как изменилось дыхание мужчины.

– Чир-р-ра, – произносит он. Так её ещё никто не называл. С перекатом языка по нёбу на букве «р», этот звук из его уст сводит с ума, дурманит похлеще наркотика.

Глаза ничего не видят, но горячее тело мужчины, его ответные жаркие поцелуи приводят в какое-то странное состояние. С одной стороны – это оцепенение, с другой – прилив адреналина. Такого чувства она не испытывала даже тогда, когда украла добычу из лап волка. Какие-то неясные желания пробуждаются в ней. Это совсем не похоже на то, что она испытывала, будучи хищником, выслеживающим дичь. Это совсем другое чувство, ещё более первобытное и основанное на инстинктах. Достаточно быстро, по мере того, как её губы и всё тело становится влажным не то от пара, не то от собственного пота, соски твердеют, а ноги напрягаются. Как в тумане она приминает своим телом Оливера к стене, при этом неистово целуя. Испарина на её теле смешивается с п'oтом Оливера. Его кисти скользят по бедрам и крестцу, указательный и средний пальцы трогают ложбинку между ягодицами, заставляя выгибать поясницу. Вместе с осязанием его шершавых рук по ногам поднимается огненная волна.

Чирра, подчиняясь инстинктам, забрасывает одну ногу на полку в стене, тем самым широко разводя ноги и вжимая своими бёдрами мужчину в каменную стену. Его член, ничуть не менее твердый, чем стена позади них, упирается ей в живот. От этого внутри Чирры волна тепла перевоплощается в нарастающие содрогания, девушка уже дрожит всем телом, будто от озноба. Оливер продолжает гладить её бархатистые бёдра, но уже изнутри. Затем одна из его рук перемещается на её лобок и очерчивает треугольник, слегка касаясь её бутона плоти. Его пальцы замедляют ритм и дотрагиваются еле-еле, нежными дразнящими, но при этом настойчивыми движениями. Этого хватает, чтобы её клитор напрягся. Внутренняя дрожь дорастает до пика. Сил сдерживаться откровенно не хватает, Чирра с приглушенным стоном умоляет: