История лисы-метаморфа
Шрифт:
«Как же хорошо, что я терпела всё это время и остаюсь лисой» – суматошно пронеслось в голове Чирры. Ей было страшно и до этого, но пьяного Этана она боялась вдвойне. Оборотни не пьют алкоголь, определяя его на запах. Отвращение к спиртному было присуще любому здравомыслящему животному с первых дней жизни. Отсюда антипатия к спиртному и у оборотней. Чирра прекрасно понимала, что это тяжелейший наркотик, который не приводит ни к чему хорошему. Сейчас она на своих глазах видела, как уравновешенный и обычно спокойный Этан разбивал всё, что было на его столе, стонал, хватаясь за голову и одновременно вопил. «Да у него крышу со всех катушек снесло», – думала лиса, ей совершенно не было понятно, зачем люди пьют. И если трезвому лекарю она нужна была живой, хотя бы какое-то время, то пьяный лекарь не отдавал отчёта тому, что делает. Он просто вымещал злость на всём, что попадалась под руку.
– Я разрежу тебя, крыса! – он швырнул очередные колбы с какой-то вонючей сине-зеленой жидкостью. Послышал звон бьющегося стекла. Затем Этан подошел к подоконнику, на котором он проращивал редкие целебные травы и стал кидать горшок за горшком прямо на пол. На полу образовывалась грязь из земли и травы вперемешку с глиняными осколками. – Разрежу и выпотрошу!
В какой-то момент его взгляд вдруг сфокусировался на Чирре, и её прошиб холодный пот. Уже сейчас она поняла, что услышит что-то очень плохое:
–Точно! Как же я раньше не додумался! У меня остался осколок капкана. Я закажу у мастера заточку осколка и сделаю скальпель. Я буду разрезать тебя, а магия сплава заставит тебя перевоплотиться в человека! – Этан сел в своё кресло, захохотал во всё горло, расплакавшись от облегчения, и так и заснул.
Всё это время Чирра с ужасом смотрела на своего мучителя и понимала, что теперь она попала по-настоящему. Её никто не будет спрашивать, её просто будут методично пытать, причём вообще неясно, во имя чего. Она уже два месяца жила в клетке с ежедневными побоями и практически смирилась с ними. Но то, что она услышала сейчас… «Уж лучше умереть», – с грустью подумала лисица и стала рассматривать осколки на полу. После гениальной идеи лекаря отчаяние затопило её. Слезы капали из карих глаз и катились по шерстяной рыжей мордочке. К сожалению, ничего такого на полу, с помощью чего можно было бы покончить жизнь самоубийством, и до чего она бы могла дотянуться, она не нашла.
Глава 4. Новый хозяин
Утро не заставило себя ждать. Рик, как всегда по утрам, вошёл в лабораторию своей неуклюжей подростковой походкой с корзиной, полной свежих ингредиентов для мазей и лекарств. Только он переступил порог лаборатории, как резко остановился. Его глаза увеличились от удивления:
–Что здесь произошло-о-о? – протянул подросток.
Рик увидел картину полного разгрома лаборатории хозяин дома. В первую секунду он подумал, что кто-то из воров вломился в дом. Весь пол был усеян осколками банок и сосудов, все жидкости смешались на полу, поверх вперемешку со стеклянными осколками была рассыпана земля, то тут, то там валялась трава. Странный едкий дым шёл от стола, а так как окна в лаборатории на ночь были закрыты, всё ужасно смердело. В углу стояла клетка с лисой-оборотнем, и было видно, что ей тоже сильно досталось. Весь мех слипся от чего-то буро-красного вперемешку с зеленым, голубым и оранжевым. Лиса подняла морду и затравленно уставилась на мальчишку. Ему стало невыносимо жалко смотреть на животное, и он отвёл взгляд в сторону.
В этот момент Этан особенно громко всхрапнул на своём кресле и проснулся.
– У-у-у-у, моя голова, – простонал лекарь и схватился тонкими пальцами за виски. – Как же болит, нужно зелье от похмелья. Рик, дай мне пробирку из стеллажа…
– С-с-сожалею, господин, – заикаясь, ответил Рик, – но в Вашей лаборатории ни одной целой пробирки.
– Ах, да, точно, – Этан уже обвёл затуманенным взглядом помещение, вспомнил вчерашнее крушение всего, что попадалось под руку, и успел раскаяться, – Чёрт, ну и ладно. Тогда ты сходишь на рынок за готовым зельем для меня. Нет, прежде открой окна и приберись здесь. Нет, я передумал, – Этан посмотрел на лису и вспомнил свои вчерашние планы. – Прежде вынеси клетку с лисой во двор и вымой её. Не открывая дверцы клетки, прямо так. Просто из ведра окати её водой столько раз, сколько потребуется, чтобы с неё сошло всё, что попало из склянок. Мне она нужна чистой. А затем добеги до ювелирных дел мастера и скажи, что мне срочно нужны его услуги. А потом всё остальное.
– Хорошо, – Рик был всё ещё шокирован, но всё же он учтиво поклонился, как всегда. Этан любил, когда ему кланяются, как виконту или графу, но в этот раз даже не посмотрел на мальчишку. У него раскалывалась голова. – Там ещё Вас внизу спрашивает господин с ребёнком.
– Что-о-о? И ты молчал? Впрочем, какая разница, пускай подождёт. Опять эти крестьяне с утра пораньше заваливаются… Мне надо привести себя в порядок, – Этан недовольно проворчал и, придерживаясь одной рукой за стену, поковылял из лаборатории. – Передай ему, что через десять минут я спущусь, а пока пускай подождут в гостиной.
Рик спустился из лаборатории вниз, провёл гостя с малышом в гостиную, извинился за хозяина дома, а затем поднялся за клеткой с лисой. В лаборатории Этана уже не было, видимо, он пошёл в спальню умываться, причёсываться и переодеваться.
В том, что посетители приходили к Этану на дом, не было ничего особенного. А вот такой масштабный срыв хозяина Рик увидел впервые за целый год, что он работал у него помощником. И, наверное, не будь Этан с похмелья, он бы сказал не светить клеткой с лисой перед посторонними. Но у лекаря раскалывалась голова, и ему было не до этого. И возможно, будь дом Этана просторнее и с несколькими выходами, Рик понёс бы клетку со зверем не через главный вход. Но звёзды так сложились, что именно в этот день граф решил обратиться к Этану Эдвансу, потому что его собственный лекарь не смог приехать. Сам Этан впервые за долгое время напился и был не в состоянии принять гостей с порога, а своему помощнику, опять же по причине дикой головной боли, он отдал распоряжение помыть лису, для чего её надо было вынести во двор.
***
Граф Оливер Дюссо Тейлор предпочитал жить в своём небольшом особняке в Хьюддерсфилде. Небольшим особняк был по отношению к загородной резиденции Дюссо Тейлоров. С тех пор, как жена графа Элиза умерла в родах, Оливер старался либо проводить время на работе, либо дома со своим маленьким трехлетним сыном.
Граф состоял на службе в королевской палате. Еженедельно на рассмотрение палаты король передавал самые важные вопросы по управлению государством, новые законы и другие внутриполитические предложения, полагаясь на своих помощников, а сам сосредотачивал внимание на внешней политике государства. Королевская палата состояла из двадцати человек – самых близких и доверенных друзей короля и представителей знатных родов. Граф Оливер был представителем рода Дюссо Тейлоров. За последние три года, что он настолько сосредоточился на работе в королевской палате, вычитывая новые законы, внося предложения и поправки, что ему верили и доверяли безоговорочно. Из двадцати аристократов, состоящих в палате, приблизительно половина являлась близкими друзьями короля. Все они прекрасно понимали, что за неявку на работу им ничего не будет, и чаще всего не приходили на заседания и не интересовались делами палаты. А если и приходили, то скорее для галочки, во всём соглашаясь с мнением большинства и не вдаваясь в подробности. По сути, добросовестно исполняли свои обязанности человек семь или восемь, и граф успел заслужить их глубокое уважение за это время.
Вечера Оливер проводил со своим маленьким трёхлетним сыном Домиником. За эти три года Оливер уже сбился со счёту, сколько нянь сменил. Все няни жаловались на капризный характер малыша, плохой аппетит, постоянные выкрутасы. Кто-то брал расчёт сам, кого-то увольнял Оливер. Найти человека, который жил и работал бы в его особняке круглосуточно, оказалось очень сложно. Он поднял оклад няни в несколько раз, и всё равно женщины на этой должности сменялись одна за другой. «Вроде бы последняя Шарлотта задержалась уже чуть дольше, чем предыдущие няни. И Доминик стал лучше спать по ночам в последние два месяца», – думал граф, возвращаясь домой.
Как только он вернулся, то тут же спросил няню о здоровье малыша. Молоденькая девушка с острым носиком и прозрачными глазами развела руками:
– Лекарь Джонсон был вчера, дал снадобье. Днём температуры не было, поэтому я лекаря снова не вызывала, а с вечера снова начался жар. Но Доминик быстро уснул, так что я не стала его будить. Снадобье вроде бы помогает, думаю, к утру температура пройдёт.
Граф Оливер кивнул и отпустил девушку. Затем подошёл к кроватке и посмотрел на мирно спящего светловолосого малыша с очаровательными ямочками на щеках. Только красные щечки и чуть слышный свист на вдохе выдавали то, что Доминик болен. Сердце Оливера всякий раз сжималось, когда он смотрел на сына. Доминик отчаянно напоминал ему любимую жену Элизу.
Оливер помотал головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Сейчас он очень сильно боялся за здоровье Доминика. Сын – это единственное, что осталось у него от Элизы. Оливер даже приказал постелить себе в комнате рядом с сыном, чтобы точно проснуться, если Доминику вдруг станет хуже. Но ночь прошла спокойно.
На утро Оливер проснулся в хорошем настроении, был его выходной. Он приказал накрыть стол, успел позавтракать, а Доминик всё никак не просыпался. Граф вновь поднялся в детскую комнату и увидел, как Шарлотта пытается разбудить сына.