Чтение онлайн

— Да или нет, Вика?

— Нет, — холодный, равнодушный, и вполне привычный тон для общения с людьми, которые хотят подползти слишком близко к душе Вики.

Цветаева не была глупой и видела схожесть между собой и человеком напротив, которому явно было мало односложного ответа. Но пожертвовать раскрытием своей слабости было ничто, по сравнению с тем, что она могла потерять отличного репетитора.

— Я боюсь гроз. Это началось после смерти моих родителей, когда я узнала, что они умерли в автокатастрофе. Каждую ночь на протяжении нескольких месяцев мне снился один и тот же сон, как переворачивается, затем подрывается их машина и они сгорают заживо. Игра воображения, но она заставила проявиться такому страху.

— Боязнь взглядов, касаний тоже из этой оперы?

— Нет, — Вика посмотрела вновь на лицо репетитора.

Оно было сосредоточенным, в нём не читалось жалости к девушке, и это расслабило Цветаеву. Она слегка улыбнулась.

— Значит, вы помните нашу первую встречу?

— Да, у тебя глаза были такие перепуганные, что тогда в туалете, что здесь, когда ты первый раз появилась. Ещё твоя просьба не прикасаться.

Парень встряхнул волосы, из-за чего они полностью превратились в бардак на голове, поправил серую толстовку и пошёл вглубь коридора.

— Виктор Владимирович, тогда, если это были вы, помните, что сказали мне?

— Слабо, я был под кайфом.

Девушка села на рабочее кресло и стала наблюдать, как парень достаёт с полок задания для неё. На стол вскоре легли бумажки с тестами, но мысли девушки совсем были не об истории.

«Он так легко в этом сознался?»

— Вы…

— «Ты», Вика. Я не старый, сколько тебе повторять. И мне было обидно, когда ты сказала, чтобы я себе не льстил.

По голосу было видно, что расположение духа вновь к нему возвращается. Только взгляд оставался таким же холодным, и девушка неуверенно поёрзала на стуле. Любопытство взяло вверх.

— Ты противоречишь сам себе сейчас. Злишься, думая, что я испытываю любовь к тебе, но обижаешься, когда я говорю что это не так.

— Ты сказала это в весьма грубой форме.

— Извини, что не упала к твоим ногам и задела твою тонкую душевную организацию, — лёгкий поклон и улыбка, от которой у девушки заболели щёки.

Ей почему-то стало весело, и вскоре ей вернули эту улыбку.

— Еще раз меня обидишь, заставлю на улице в грозу заниматься.

— Жестоко, но справедливо. И всё же, в клубе ты сказал, что тебе знакомы такие страхи тоже, но вскоре ты их преодолел. Как?

«Хотел бы я тебе ответить, девочка, правду.» Во взгляде Вики была мольба о помощи. Может, это не было заметно по её поведению, но Виктор отлично знал, каково живётся с таким маленьким недостатком. Но всё осталось позади для него, а вот для девушки…

— Работа заставила. И… Нашёлся человек, который помог мне это перебороть.

И так же легко, как самый хрупкий лёд в первые морозы на лужах трескается под нашим шагом, как рвётся обычный волос, в Вике погасла надежда найти разгадку к своей фобии.

— Вот значит как…

Её губы сжались, а внутри Виктора сжалось сердце. «Мне, правда, её жаль? Какое дело мне может быть до девчонки с глазами перепуганного диснеевского оленя?»

— Тебе стоит просто чаще выбираться в люди. Сперва будешь насильно терпеть их касания, чувствовать взгляды, но в какой-то момент тебе станет всё равно, а может, ты даже начнёшь получать от этого удовольствие.

— Что у тебя за работа такая?

Внимательный взгляд тёмных глаз в цвет шоколадным локонам, которые тряхнулись из-за резкого поворота головы девушки. Виктор и сам не заметил, как с его губ слетело:

— Я музыкант.

«Твою мать! Как она это делает?» — на лице Виктора не дрогнул и мускул, но внутри разразилась самая настоящая паника. Еще никогда он так просто это не произносил, и никогда не боялся за себя так. Но вместо удивлённого выражения лица, девушка отразила сожаление.

— Оу…Кажется, Михаилу Андреевичу это не понравилось.

— Какое ему до этого может быть дело?

Если бы у Виктора спросили, каковы его ощущения, он бы легко себя сравнил с акробатом, что ходит по канату, натянутому над пропастью. Аккуратные шажки в сторону финиша — и, казалось, можно выдохнуть.

— Парень, что оправдывает надежды всеми известного в узких кругах историка, выигрывает дважды олимпиаду, вдруг становится музыкантом. Я не осуждаю, просто не понимаю, почему ты так резко сменил направление.

— Стал честен с самим собой.

И почему-то выдох. Он почувствовал в этот момент такое же облегчение, как когда бросил университет и занялся тем, что действительно любит. В руках оказался карандаш, под рукой тетрадь, но уже не для сухих конспектов, глупых таблиц, бессмысленных теорий высшей математики, которая в его специальности была чисто для галочки. А для того, чтобы изливать рифмы в текста, играть со словами, словно с чем-то осязаемым, создавая строчки новых произведений.

— Не представляешь, как я был счастлив, написав первый трек, — сдался Виктор.

Ему показалось, что даже если эта девушка и узнает, то с неё всегда можно будет взять слово. У той, кто боится чужих прикосновений, не может быть много друзей, у той, кто так похожа на него, точно будет не длинным язык. Девушка, в которой он видел иногда отражение себя, не сможет разрушить его жизнь из-за желания выделиться. Она наоборот старалась уходить в тень, а значит, его тайна была в безопасности.

— Я просыпался и слушал один и тот же бит каждое утро, это было лучше всякого наркотика.

— Теперь музыка перестала доставлять тебе удовольствие? — девушка подпёрла подбородок рукой и еще внимательнее слушала парня.

Теперь он чувствовал себя не на допросе, а тем, чьей жизнью интересуются как обычной человеческой, без какого-то скрытого подтекста. Кажется, Виктор и забыл, какого это, заточив себя в решётку постоянной скрытности и недоверия.

— С чего ты так решила?

— В клубе ты что-то употребил, значит…

— Нет, от музыки получаю прежний кайф, если не больше, просто решил попробовать заняться сексом под амфетамином. Знаешь, в жизни хочется попробовать всё и… Кажется, зря я тебе это сказал.

— Да.

— Да.

Парень и девушка отвернулись друг от друга, и Вика наконец-то взяла в руки задания, а за ними и листок из тетради, и стала отвечать на вопросы, словно она только что не влезла случайно в душу к собственному репетитору.

Парень изредка переводил взгляд с окна на ученицу и обратно. Дождь не утихал, луж становилось всё больше, а в комнате темнело сильнее. Включив свет, Виктор оставил Цветаеву и ушёл на кухню заваривать чай. Взяв и вторую чашку, он залил травяную смесь и вновь вернулся в комнату.