История малой России
Шрифт:
«От нынешнего сражения зависит все счастие наше и нашего отечества, в котором отцы, братия, дети наши простирают к нам руки, прося освобождения своего из постыдного тиранского невольничества Польского; мертвецы наши, убитые, измученные Поляками, заклиная нас самим Богом и верой в Него, от Поляков поруганною, требуют праведного мщения за кровь их, невинно Поляками пролитую и всегда попираемую.»
Едва Польский обоз, во время перехода армии по мосту, за нею последовал, вдруг в Зборове ударили во все колокола. Козаки бросились на него единоверцы наши разрыли плотину, чтоб облегчить нам переправу через пруд Татары перешли чрез него и стали в тылу Королевского войска. Перемышлеское шляхетство и конница Князя Домииика Заславскаго, предводительствуемая Князем Корецким, не устояла под Татарским натиском, но Станислав Витовский и Подканцлер Лев Сапега поддержали их. Татары отступили, и в туже минуту опять кинулись с новою яростию. Сендомирский Кастелян и Балдвин Оссолинский подоспели на помощь и удержали Татар. Староста Стобницкий, Балдвин Оссолинский был убит.
В то время, как битва началась в тылу и на флангах неприятельских, Хмельницкий напал на Поляков с лица.
«Июня 17, в среду, 1649 года, есть тот пресловутый день, который должен быть всегда достопамятным в истории Малороссийской: «так говорит красноречивая наша летопись: «он есть решитель освобождения народа Русского от ига Польского, и в нем положен камень основания новой эпохи того народа. Пред восходом солнца стала многочисленная Польская армия в виду армии козацкой, многолюдством своим подобная грозной туче, закрывающей горизонт и помрачающей солнце. «Всадники ее, блестящие своею сбруею и богатым убранством, представляли молнию, сверкающую в ночной темноте; а от множественной конницы подымающаяся пыль возносилась вихрями своими до облаков и помрачала зрение человеческое опускаясь на землю. Гетман, разъезжая безпрерывно по своим Флангам, приказывал не спешить выстрелами, а допускать неприятеля в, самую ближайшую дистанцию, не смотря на его пальбу и порывчивость. Но только как он сблизился к линиям козацким, то открыта была вдруг пальба из пушек и ружей, и от скрытой конницы произведена разсыпная атака во фланг и в тыл неприятельский. Гром и пальба, с обеих сторон производимые, и кружение дыма, сделавшись от безпрерывных выстрелов, закрывали на долгое время решимость сражения; наконец поднявшийся крик в средине армии Польской, дал знать, что то делается для вспящения ухода новых войск из их линий, которые во многих местах разорвали свой фронт и поделали в нем страшные интервалы, перемешав и разстроив старых своих воинов. Гетман, то приметивши выслал на слабые места неприятельские одну фалангу пехоты своей с частию конницы, взятой из резерва; а пехота сия, ударив на разстроенного неприятеля копьями, тотчас обратила его в бег. Неприятель, покушавшийся окружить высланную пехоту, был встречен резервом козацким, обращен также в бегство, а за тем и вся армия Польская, первее подаваясь понемногу назад, наконец совсем побежала в разстройстве; а Гетман, оставив на месте сражения для осторожности одну только фалангу, велел всем прочим войскам гнать и поражать неприятеля. Убийство при сем над Поляками было страшное и повсеместное; конница, прежде делавшая разсыпную атаку нападала на уже на бегущего неприятеля целою лавою или фронтом, и он, бывши в разстройстве, не мог стоять и обороняться против копьев, а спасался бегством. Сам Король несколько раз был окружен козаками, но к нему никто но прикасался, и даже ничем на него не метил, а пропускал его с почтением: и он бросил от себя в одну партию кошелек с деньгами, а в другую партию дал часы золотые, ее командиру, который принял их, снявши с себя шапку, с великим почтением, уверив притом Короля, что он может ехать спокойно и ни чем не тревожась, ибо его ни кто нетронет, а всяк чтит с благоговением, яко особу священную. Король, вздохнув и приподняв руки, говорил Старшине козацкому: «как я обманут от льстецов своих, называвших вас козаков грубиянами и варварами! Напротив вижу я в вас благородных воинов и великодушных Христиан «. — Погоня и убийство над Поляками продолжилось до захождения солнца; дорога и поле покрыты били мертвыми и умирающими Поляками на 15 верст разстояния. На месте сражения сочтено и погребено до двадцати тысяч, а в том числе много вельмож и знатных чиновников, кои погребены в одной каплице Католической; а в добычу достался обширный стан армии Польской «со всеми запасами и обозами, вся артиллерия с ее парками и весь стан Королевский и Вельможский с богатыми палатками, сервизами и экипажами. Словом сказать, обогатили и обременили добычею сею всю армию козацкую.»
Так разсказывает об этой решительной битве наша летопись. Польские писатели хвалятся нам подвигами своих военачальников. Их армия была расположена в следующем порядке: Великий Канцлер Оссолинский командовал правым крылом, которое состояло из конниц: Королевской, Воевод Бельжского и Подольского, Донгофа, и несколько пехотных полков. КнязьКорецкий и Юрий Любомирский начальствовали на левом крыле, к ним присоединился Пузовский и другие Полковники. Центр, где находился и сам Король, был под командою Генерал-Маиора Гувальда и Краковского Губернатора Вольфа; тут находились полки Немецкие, шесть сот человек пехоты, нанятых иждивением Подканцлера Сапеги.
Татары растянулись на большое пространство бросились потом на правое крыло. Отбитые оттуда они сделали натиск на левое, и смешали его. Под Корецким была убита лошадь; стрела проскочил сквозь обе щеки у Пузовского. Он послал к Королю донесть, что Крымцы одерживают верх на их фланге; сам Король повел туда помощь; но Крымцы уже врезались в конницу и опрокинули ее. Ночь прекратила битву. В Польском стане разнесся слух, что Король хочет бежать с вельможами. Король чтоб успокоить волнующееся войско, объехал весь стан, при свете факелов. Поутру, один из пленных Татар был отправлен к Хану с переговорами. Но тогдаже Татары устремились на обозы; на валу развевалось уже козацкое знамя. Полководцы принуждены были употребить в дело своих слуг; около полудня получен ответ Ханский; битва прекратилась. Хан требовал возобновления ежегодной дани ему от Поляков по девяносту тысячь злотых и 180,000 за два года, в которые ни чего не присылали ему: с тем только обещал преклонить Хмельницкого к миру, а Гетман писал к Королю, что «готов сложить с себя Гетманское достоинство в пользу вновь определенного Гетмана Забусского, с тем, чтоб под покровительством Его Величества дозволено было ему жить «безбедно и безопасно.»
Все это показание историков Польских есть явная нелепость. В описании битвы мы видим чудеса Польской храбрости; действуют с нашей стороны одни Крымцы, козаков как будто бы не было. И так, когда Хан склонился на сторону Королевства, могло ли оно заключите немедленно такой для себя невыгодный мир? Сходно ли с характером, пылким и непреклонным, Хмельницкого, его письмо к Королю? Оно очевидно вымышленное. Кто говорил: «але мини Бог так дав, що я единовладный «Пан Руский»? — Кто требовал выдачи Чаплинского и Вишневецкого, а об отпуске пленных и слушать не хотел, прибавляя к тому свое «нехай Король не думае»? — Этот самый человек который был до победы так неуступчив, после победы отказывается от Булавы? Кто манифестом объявил, что он примерами своих предшественников научен понимать клятвопреступничество Поляков, тот неужели вверился бы позволению жить безбедно и безопасно как частный человек? и неужели Поляки не воспользовались бы этим? Тут очевидно ложь; тут ясно, что Полякам хотелось бы видеть Гетманом не Хмельницкого, а какогото Забусского, которого вероятно Хмельницкий посадил бы на престол, еслиб он явился к нему.
Поляки бежали с поля сражения; Гетман возвратился к Зборажу; несколько пленных Чиновников и один родственник Вишневецкого, взятые под Зборовым, были посланы в город с предложением о немедленной сдаче. Вскоре Вишневецкий прислал чиновников; там осажденные были в горестном положении: более месяца, они питались лошадьми, собаками, кошками, мышами; теперь уже не стало у них и этой пищи. Они начали есть кожи, ремни и свою собственную обувь; трупы лошадей, померших от голода, валялись на улицах, остальные порывались есть друг друга; Вишневецкий, пользуясь от ран, ел суп с вареными мышами. Обезсиленному, престарелому Фирлею едва могли находить скудную пищу. Когда город был отперт, на носилках вынесли Графа Синявского, и он не прожил шести месяцев после Зборажского страдания. Таково было положение осажденных.
Наконец они сдались. Хмельницкий переместил Вишневецкого и всю шляхту под стражу, в замок до разсмотрения. Войско, выходя из ворот, изнеможенное, высохшее как скелеты, шаталось и падало, прося у козаков пищи; их накормили, но предостерегали, чтоб не объелись после голода, и потом распустили, обезоруженных. Вишневецкий, по воле Гетмана, послал к Королю Депутатов с убедительнейшею просьбою о заключении с Козаками вечного и прочного мира, и войско наше осталось в городе и в стане, ожидая, что скажет Гетман: мир или войну.
Скоро получил Вишневецкий Королевское письмо: оно повелевало немедленно просите мира у Хмельницкого, и извещало, что со стороны республики уже приехали в Зборово Коммиссарами Воеводы: Адам Кисель и Горбовский. Со стороны Малороссии были высланы: Генеральный Писарь Кривонос, Генеральный Асаул Демьян Многогрешный, и Гетманский Секретарь Иван Виговский. Августа 20 написаны были, а Сентября 7 скреплены статьи договора.
1. Народ Русский со всеми его областями, городами, селениями и всякою к ним народною и национальною принадлежностию увольняется, освобождается и изъемлется от всех притязаний, претензий и должностей Польских и Литовских, на вечные времена, яко из веков вольный, самобытный и не завоеванный, а по одним добровольным договорам и пактам в едность Польскую и Литовскую принадлежавший.
2. Обоюдная вражда, и все неприятельское между сими народами бывшее, прекращается и уничтожается, и предается вечному забвению, и амнистия всему тому дается и утверждается полная и совершенная, служащая взаимно всем трем народам. Теж и бытки альбо потери, войною и незлагодством починенные и понесенные каждою нациею и каждою особою, да зостают без повроченья поиску и упоминки на вечные часы.
3. Народ Русский от сего часу есть и ма быть не от кого, кроме от самого себя и Правительства своего, независим, а Правительство тое избирается и установляется общею порадою, добровольно от всех станов, и приговором чинов с товаришества, по стародавним правам своим и обычаям Русским, и никто им в том да не мешает, ни посредствует, ни яким кольвек способом ни тайным, ни явным, а найборзе усильством.
4. Религия Католическая Русская альбо Греческая мает зупильно равенство с религиею Католическою Польскою альбо Римскою, и в правах церковных, и заседаниях, где кольвек Митрополит Русский Киевский на первое место по Примасу Польскому, а Епископы Польские с Епископами Русскими за ровно заседают, и так ся лагодят, як издавна бывало за Круля Батория и инших до начатку Унии, которую в земле Русской до фундаменту кассуем, и на вечность, яко смутившую народы, породившую в их вражду к и окипелую безмерною кровию Христианскою. А к в иных народах альбо землях Польских и Литовских ме они подлеглость доброй воли мирян и их шацунку, а без того сии да не примут и держаты не мусят.
5. Границы Русские установляются и утверждаются от Черного моря и Лиману Днепровского, в гору, на полдень, по реке Днестру, а от вершины его до реки Горыни, и от реки Горыни до реки Припети, и оттуда рекою Днепром до города Быхова, и оттуда в реку Сожь и Сожью до уезда Смоленского. А границы между рек, по твердой земле, указываются по граням сельским альбо войсковым, и яко селение куда отход, тут и гране принадлежит, и те грани разберутся и поновятся Великими Судами Подкоморским и Коммиссарскими.
6. Верховный начальник и Господарь земли Русской ма буты Гетман, избираемый чинами и
войском, из среды себя, вольными голосами, а постаннему альбо инако повставшему не буты ни в яку пору. Достоинство Гетмана Русского ма равенство зупельное с Гетманами Коронными и Литевскими, а войска повольно имети в полках, наполняемых от товарищества, сорок тысячь, а охочекомонного и Запорожского килько наберется; И козаки регистровые судом и послушеством повинны полкам и командам их, донележе козакуют и состоят в реестрах войсковых; а по выслузе ворочаются под право свое шляхетское, и тому повиноватися учнут, як и все посполитство мае судитись, и розбыратись, каждый стан по своим стародавним правам и артикулам, и никто их ни в чем да не неволит, не привлащает, опричь долегливостей, правами установленных.
7. Мир и тишину в народе Польском с народом Русским уставуем вечные и незрадливые, под клятвою анафема и анафема нарушителя и зрадцу людскаго; а оборона отчизны каждому народу есте поволена, и каждый из них сам за себе ратует, а другого не приневолюет; помочь между державами не лежит до злагоды правления народного его по общей пораде; а инаково, поволено будет каждому воевать, альбо неутрал держате, и ни кто за то не пеняет, ни памятствует под клятвами вышереченными; союз альбо протекция народа Русского с народом Польским и иным подлежит до порады и приговору зупельного от народа, яко в речи посполитой считатись третиею республикою.»
Вторые статьи были следующие:
1. Войску Запорожскому состоять в 40,000.
2. В список козацкий вносить имена свои людям, в городах Королевских и шляхетских живущим, исключая сел и деревень. Города же оные, с одной стороны Днепра, суть следующие: Димер, Горностайполь, Коростышев, Паволочь, Погребище, Прилука, Винница, Брацлав, а от Брацлава, даже до Ямполя к Днестру; а с другой стороны: Нежин, Остер, Чернигов, Ромен, даже до границ Российских. По иным же шляхетским городам не быть козакам, разве который будет принят в козацкий список по воле козацкого Гетмана: такому позволяется переселиться со всем своим имением, и там, козацкую отправляя службу, пользоваться и вольностями козацкими.
3. Городу Чигирину всегда оставаться при булаве войска Запорожского.
4. Никто из Вельмож не должен мстить подданным своим, бывшим в те времена в козаках.
5. Войско Польское никогда не будет располагаться по квартирам в городах и селах козацких.
6. Жиды также ни под каким видом не имеют жительствовать в селениях козачьих, для смущения.
7. В Короне Польской и в Великом Княжестве Литовском, православным церквам оставаться при своих древних вольностях и маетностях как было изначала.
8. Митрополиту Киевскому иметь место в Сенате с иными Сенаторами.
9. В Воеводстве Киевском, Брацлавском и Черниговском имеют быть раздаваемы достоинства и чины только Русской шляхте.
10. Иезуитские училища, как в Киеве, так и до всем городам и селениям козацким, не должны оставаться, но да перенесутся на иные места; а которые училища от давних времен основаны, те да пребывают в целости.
11. Вина не вольно продавать козакам квартою, а разве который пожелает бочкою или котлом.
12. Все сии статьи имеют быть утверждены вскоре на будущем сейме.
Коль скоро статьи были получены Гетманом, он очистил все Польские города и селения от Малороссийских войск. Козаков распустил по жилищам.
Во время пребывания его при Збораже, прибыли туда из Молдавии Тимофей с Тугай-Беем. Неприятели Липулы были разбиты на многих сражениях, в особенности при Яссах и при Букаресте; Ракочи бежал с Венгерцами в Венгрию, Липула принял Господарство. Наедине, Тимофей признался отцу в любви к Ирине Липулиной, хвалился взаимностию и согласием матери; но как один из Потоцких, будучи влюблен в Ирину, также ищет ее супружества, то Господарь хочет выдать дочь не за него, а за Потоцкого, которого она ненавидит. Хмельницкий одарил и отправил в Крым Тугай-Бея, и приложил к Хану благодарственное письмо и подарки. К Паше Силистрийскому писал, что по воле Султана и по его прозьбе ныне успокоен и утвержден Липула на Господарстве; но между тем показал, что оскорблен Господарем, который, запрещая дочери своей выходить замуж за Тимофея, насильно выдает ее за ненавистного для нее Потоцкого. Гетман заключил письмо просьбою к Паше об его ходатайстве за Тимофея. Паша обещал не только стараться лично, но и уведомить о том Султана, и заверял, что Султанское предстательство будет успешнее.
Из под Збоража, Гетман, окруженный Старшинами и гвардиею, отправился в Лавру, на богомолье.1-го октября, с триумфом, при пушечной пальбе, при колокольном звоне вступил в Киев; оттуда повелел по всей Малороссии отправить молебствие о счастливом освобождении народа от ига Польского. Через две недели поехал на отдых в Чигирин.
ГЛАВА ХVI
Приезд Послов от трех держав. Дары от Царя, Короля и Султана. Торговый договор с Турками. Предложение о наследственном гетманстве. Сейм в Чигирине. Посуждение о покровительстве. Речь Гетмана. Речь Протопопа Гурского. Ропот, народный. Сейм распущен.