Чтение онлайн

— Браво, браво, Амарант! Какая сцена! Страдающий от потери женщины дграк. Ради того, чтобы увидеть такие вот картины отчаяния, я и стал наблюдателем. Ты случайно не плачешь? Не превратила ли крейтонка тебя в служителя светлых богов?

Я зажмурился. Слезы и правда текли по щекам, и только сейчас мне стало понятно это. Дграки не плачут. Даже в детстве я не проронил ни слезинки. Что же сейчас стало со мной? Отерев мокрые глаза, я резко обернулся. Передо мной, широко расставив ноги и слегка подавшись вперед, стоял Агамет. Высокий, очень худой. Переплетенные волосы падали на лицо. В мутных серых глазах поблескивали дурманные огоньки. Тонкие пальцы этого странного дграка сжимали трубку с никотинианом, от которой шел приторный сладковатый запах наркотика. Агамет явно закуривал не раз за последние несколько часов. Его покачивало, однако это не помешало ему следить за тем, что я делал. Он увидел меня в минуту слабости, которой я поддался, и теперь отчет обо мне как об отступнике, слабаке, офицере, опозорившем гордое имя дграк, пойдет наверх. Ярость в сердце вспыхнула с новой силой. Я нащупал рукой эфес меча. Нужно прикончить этого мерзавца, иначе он погубит меня.

Агамет равнодушно затянулся и выпустил мне прямо в лицо облачко сладковатого дыма.

— Не стоит, Амарант. Не ты первый и не ты последний желаешь меня убить, — его стеклянные глаза, не мигая смотрели на меня. — Тебе меня не одолеть, несмотря на все твое мастерство и на то, что я опьянен наркотиком. Если нападешь, то я непременно убью тебя. Подумай, стоит ли эта женщина жизни?

— Ты ведь все равно доложишь выше. А мне уже нечего терять.

— Убери руку с клинка и послушай, что я скажу, Амарант. Я дам один совет, который поможет тебе сохранить жизнь. Забудь о крейтонке! Не вспоминай даже о том, что она существовала на свете. Забудь о ее ребенке и не пытайся найти его. Забудь, иначе любовь к ней приведет тебя прямиком под трибунал.

Любовь? Что несет этот ополоумевший дграк? Или он хочет взвалить на меня вину за несуществующий проступок, который как минимум повлечет за собой понижение ранга. Не выйдет, Агамет. Я не любил Милену. И ты не сможешь это доказать. Я чист.

— Ложь! Я не испытывал к ней никаких чувств! — кажется, я почти выкрикнул это ему в лицо, так, что брызги слюны полетели во все стороны.

Агамет все так же насмешливо смотрел на меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Ты считаешь меня слепцом? Можешь обманывать себя сколько угодно, Амарант, но меня тебе обмануть не удастся. Твои женщины… Они были первыми, кто заподозрил неладное. Я видел их доклад. И ты далеко зашел, надо сказать. Значит, крейтонка гладила тебя по волосам, как гладят домашнее животное, а ты заваливал ее подарками, которые она не принимала? Насиловал регулярно, но при этом скрывал и оберегал от посягательств других офицеров? Прятал то на корабле, то в своих комнатах, словно украл ее у кого-то? Что это, если не любовь? Своеобразная любовь существа, не умеющего любить в принципе. Ты лишь хотел обладать этой живой игрушкой и чувствовать, как она жалеет и ласкает тебя. Ответь мне, Амарант, зачем ты сжег тело? Почему не позволил отправить его туда же, куда отправляют прочую мертвую биоорганику?

— Она не заслужила этого. Она вообще не должна была умереть.

— А что она должна была делать? Радоваться каждой встрече с тобой? Наслаждаться тем, как нелюбимый мужчина касается ее? Ты мыслишь, как обычный тупой скот, который только и способен на то, чтобы насиловать и убивать. Любовь не рождается в неволе. Ее не породить принуждением и не завоевать подарками. Не вызвать насилием, которое ты почитаешь за наслаждение. Ведь каждый раз, когда ты оставлял в ней свое семя, она ненавидела тебя, стараясь потом смыть с себя частичку позора. Неужели крейтонка не открыла тебе глаза на происходящее?

— Откуда тебе знать, как было и что она чувствовала?

— Я знаю об этом больше, чем тебе кажется. И понимаю куда больше, чем большинство дграков. Ибо любил и сам. И любил не такой скотской любовью. Но я не виню тебя. Потому, что ты жертва системы. Тебя не научили, что значит любить.

Я поднял на Агамета взгляд. Вгляделся в это худое лицо, обрамленное темными волосами. В глубине его мутных белесых глаз проблеснула какая-то странная тоска.

— Ты нравишься мне, Амарант. Из тебя может выйти прекрасный офицер. Поэтому мне жаль, если тебя лишат привилегий или хуже того жизни. Прислушайся к моему совету. Забудь ее. К твоему сведению, совету тринадцати давно известно о твоем «особом» отношении к этой женщине. Ты слишком наивен, если полагаешь, что наверху находятся слепцы. Считай, что тебе повезло, когда она умерла. И ей повезло. Потому что после моего доклада ее бы забрали у тебя. Такая тяга к ребенку напугала даже Диареля, а он всякого повидал на своем веку. Твоя Милена пошла бы по солдатским рукам. Бесконечная череда мужчин и родов. Вот какая участь ждала Милену, и это в лучшем случае.

— А что ждет меня?

— Ничего. И не забудь поблагодарить за это Нор-Талена. Проблема устранилась сама собой. Эта женщина мертва и у нее больше нет власти над твоим разумом, поэтому я доложу, что ты вполне пригоден для дальнейшей службы. А смерть крейтонки станет для тебя уроком. Запомни, Амарант, любовь не живет в неволе. И это касается не только Милены. Ты и сам раб, хоть и не понимаешь этого. Все твое могущество — лишь иллюзия. Все, что ты считаешь своим, не принадлежит тебе. Даже тело и разум ты отдаешь для служения нашему Богу. Когда-нибудь ты это поймешь. Тогда так же, как и меня, тебя будут считать чокнутым и так же, как я, ты будешь находить утешение в наркотике. Прощай, Амарант.

Агамет развернулся на каблуках и неторопливо пошел прочь. Я долго смотрел ему вслед, осознавая слова, которые мне сказал этот странный человек. Тогда они показались мне безумными и лишь гораздо позже, будучи уже совершенно другим человеком, я осознал в полной мере, насколько был прав Агамет и от какой участи он меня спас.

Ноги сами привели меня в комнату Милены. Что я там хотел найти? Ведь у нее почти ничего не было. Только амулет на шее и шкатулка, в которую я никогда не заглядывал. Все остальные мои подарки оставались нетронутыми. Меня это не удивляло, ведь они были привезены с покоренных планет. Сами же дграки уже давно ничего не производили, кроме военной техники, да и ту изготавливали рабы. А о предметах искусства, таких, как картины, написанные рукой мастеров моего народа, я никогда не слышал и нигде не читал.

Когда я вошел в комнату, сердце сжалось еще больнее. Я сел в кресло, в котором обычно сидел, наблюдая, как ты пристально смотришь на меня. Твой взгляд всегда завораживал. Вызов, боль и одновременно жалость. Я прикрыл глаза. Мне казалось, что рядом прошуршало твое платье и мягким голосом ты сказала:

— Устал? Неужели уничтожать миры так сложно, дорогой? Или ты устал принимать роды от своей очередной жены? А может быть, зрелище казни подчиненного было утомительным?

Как всегда, колкая и злая шутка. О, как я их любил. Как я любил эту злость и сарказм.

И снова я слышу твой голос. Он изменился. В нем слышится страх.

— Я беременна, Амарант.

В тот день ты лежала вместе со мной в одной постели. Почему-то тебе нравилось оставаться после того, как мы заканчивали любить друг друга. Другие мои женщины уходили. А ты тихо лежала на краю постели. Сейчас я понимаю, чего ты хотела. Чтобы я обнял тебя, поблагодарил, а может быть, пожалел, но я так ни разу этого не сделал. Я помню грусть в твоих глазах и болезненный огонек, когда я равнодушно сказал: «И что? Когда-то это же должно было произойти».

— Ты прав. Ничего.

Эти слова сейчас эхом звучали в моей голове. Каким тоном ты это произнесла. Глупец. Почему я ничего не понимал тогда. А может быть, понимал, но боялся признаться в этом самому себе.

Я приоткрыл глаза, и мой взгляд упал сложенный вчетверо маленький листок, лежащий на столике. Желтоватая бумага. Словно вырвана из записной книги, которые использовали раньше. Уголки листка замяты, и у меня сложилось впечатление, что письмо кто-то читал. Я потянулся к посланию и задержал руку над ним. Да. Так и есть. Ладонь пронзили тысячи электрических импульсов, а перед глазами встал образ. Гуррон. Это его аура. Так Агамет следил за мной не в одиночку? Есть еще соглядатаи. Возможно, не один. Но это потом. С возникшей проблемой разберемся позже. А сейчас письмо, которое завораживало меня.

Отчего-то перехватило дыхание. Я осторожно взял записку. Всего два предложения написанных странными письменами. Я уже видел их прежде. Милена выводила точно такие же пальчиком на стекле иллюминатора. Когда я спросил о том, что она написала, заинтересованный тем, как буквы словно горят на прозрачной поверхности, Милена улыбнулась одними глазами.

— Боюсь, тебе не понравится то, что тут написано.

— А все-таки? Я хочу знать, на каком языке и что тут написано.

— Это один из диалектов кхонского. В храме мы писали в основном на нем. А слова — цитата из трактата Игора. «Ищи там, где любовь превратилась в желание обладать. Ищи там, где засеял поле, вспаханное для другого».