Чтение онлайн

Если у Юсефа и возникли сомнения, то их прогнала эта невиданная удача посидеть за одним столом с настоящими французами. Простодушный, он поверил и пересел к ним, заранее гордясь новым знакомством. Ему принесли бутылку шипучки. Он прочел наклейку, удостоверился в содержимом, попробовал - ему понравилось - и выпил под их уговоры и подначки один за другим два стакана, после чего картинно, как пьяница, утерся широким рукавом. Этот жест особенно понравился соседям.

– Гляди! И утираться научился! Понравился лимонад?

– Очень!
– И Юсеф снова утерся - на этот раз уже им в утеху.

– Будешь пить теперь?

– Буду. Если недорого.

– Франк за бутылку. Как раз твоя ставка... Знаешь хоть, что пил ты?

– Знаю, конечно! Лимонад французский! У нас тоже есть - только для буржуев!
– Он ввходил в роль шута, но его быстро опустили на землю.

– Жди... Сидр ты выпил. Вино яблочное. Чуть-чуть разбавили только!..- и в открытую загоготали, ничем больше не сдерживаемые.

– Зачем вы так?!
– запоздало возмутился Дени, сидевший возле Жана. Он и прежде послеживал за тем, что происходило за соседним столом, но делал это не слишком внимательно и не доглядел главного.- Нашли над кем смеяться! А я смотрю, что-то у них не так, прилично слишком!..- но было уже поздно.

Трудно передать, что стряслось с бедным Юсефом. В него словно ударила молния - лицо его перекосилось и исказилось, он бросился в угол, засунул в рот два пальца, чтобы исторгнуть богохульную жидкость, но его луженый и цепкий желудок, раз вобрав в себя что-то, не торопился с ним расставаться. Между тем шипучий хмель начал действовать. То ли от гнева и расстройства, то ли от непривычки к алкоголю, но Юсеф вернулся к столу на шатких ногах, покачиваясь.

– Что делать теперь?!
– сокрушался он.- Поститься надо месяц, чтоб себя очистить! А как работать? Не емши!..

– Салом свиным закуси,- проворчал один из его врагов.- Авось очистишься.

– Сами вы свиньи!
– возопил Юсеф, вне себя от ярости.- Сами в церковь не ходите!..- и перешел на арабский: видно, то, что следовало за этим, было не для ушей французов. Это особенно насторожило его недоброжелателей: чужая речь в родном кафе - оскорбление национального достоинства. Они подняли головы и приготовились к драке. Дени переглянулся с товарищами.

– Надо кончать с этим.- В неписаные обязанности членов ячейки: поскольку она обосновалась в кафе - входило слежение за порядком и недопущение подобных эксцессов.- Что пристали к нему?
– сказал он одному из шутников.- Он же верующий. Пришел к вам в день рождения...

– А и хрен с ним,- припечатал тот.- Что он за стол уселся - кофе пить? За стойкой места не было?..

– Что за народ?
– обратился в никуда Дени, но не стал распространяться на эту опасную для всех стран и народов тему, оборотился к своему столу: - А ты говоришь, колониалисты.- Потом к хозяину: - Может, он в каморке твоей побудет? Там, где мы заседаем?
– Но хозяин не захотел слыть покровителем арабов и отказался приютить Юсефа даже на короткое время - сослался на опасное соседство винных бочек, испарения которых будто бы ухудшат его состояние.- Да, я знаю, ты известный дипломат - всегда найдешь что сказать,-отчитал его Дени и снова обратился к товарищам.- Что делать? Надо домой его вести - добром это не кончится...

Юсеф по-прежнему бесновался, но уже не вслух, а молча: крутил головой и вращал белками глаз, вспоминая жгучую обиду.

– Здесь его оставлять нельзя,- сказал и Жан.- Не то война начнется. С колониями. Сходи с ним. Проводи до дому.

– А что толку? Еще хуже. Скажут, так напился, что домой привели.

– Я провожу!
– вызвалась Рене.- Мне не скажут.- Душа ее кипела от негодования. Она едва не влюбилась в Юсефа - если можно назвать влюбленностью обуявшее ее душу сочувствие.

– А тебе это зачем?
– спросил недоверчиво отчим.

– А что они человека обижают?!
– завелась она.- Оттого, что он другого цвета?..- За соседним столом подняли головы, собрались сказать что-то, но смолчали из уважения к Жану и его товарищам.

– Да кожа у него такая же, как у тебя. Только загорелая,- проворчал Жан.- Одна ты с ним не пойдешь, это ясно. Делать тебе там нечего. Пойди с ней, Дени. Вдвоем - это как раз то, что нужно. Девушки они постесняются. Расскажете, как было дело ...

Они вдвоем повели Юсефа домой, на дальние выселки, где семья занимала оставленную кем-то лачугу. Юсеф уже тверже держался на ногах: сидровый хмель недолго кружит голову, но он был еще нетрезв: снова стал с кем-то мысленно препираться и говорить по-арабски.

– Ну что ты скажешь?
– слушая его тирады, говорил Дени, обращаясь к Рене и как бы извиняясь перед ими обоими за всю французскую нацию.- Чем он им поперек дороги стал? Хлеб их заедает? А так всегда. Готовы бастовать за Алжир, которого в глаза не видели, чтоб хозяев напугать, а как до дела дойдет: в кафе им, видишь ли, потесниться надо - ни за что не подвинутся: места им мало! Все мы, Рене, из одного теста: как чужое делить, так мы все тут, как своим делиться - разбежались. Доброты днем с огнем не сыщешь!..

Они отвели Юсефа домой. В хибаре, занимаемой его семейством, на крохотном пятачке жили человек шесть, не меньше. Встретил их глава семьи: в когда-то белом, теперь порыжевшем от времени бурнусе и в феске, тоже некогда черной, а ныне посеревшей. Он был насмерть перепуган вторжением французов: растерянное лицо его от страха обмерло и остановилось. Дени с места в карьер пустился в объяснения и извинения за своих земляков. Он не мог предположить, что его не понимают: отец Юсефа приехал из тех мест, где знание французского было почти обязательно.

– Он не виноват ни в чем!
– Рене, как иные, медленно запрягала, но быстро ехала.- Он к ним всей душой, а они его подпоили!
– и даже пустила слезу по этому поводу: глаза ее припухли и подмокли от гнева и острой жалости.

Эта слеза добила растерявшегося отца: что же должно было произойти с его сыном, отчего заплакала французская девушка? Он затрясся не на шутку. Тут, слава богу, вмешался Юсеф, к этому времени полностью протрезвевший. До того он уважительно молчал, не перебивая гостей,- теперь же понял, что дальнейшее промедление подобно смерти. Он сказал Дени, что отец не знает французского, и в двух словах разъяснил отцу на арабском, что случилось - то или не совсем то, было не столь важно. В результате отец, вместо того чтобы обругать и побить его, вздохнул с превеликим облегчением, поскольку воображению его рисовались уже совсем иные и жуткие картины. Он изменился в лице, напустил на себя важности и достоинства и пригласил гостей к столу выпить зеленого чаю: межконфессиональный и межнациональный конфликт закончился таким образом на миролюбивой, почти идиллической ноте...

– Видишь,- говорил Дени Рене по дороге к дому.- Шестеро в одной комнате, и один Юсеф работает. А в Алжире, небось, было еще хуже - раз сюда приехали. Надо бы посочувствовать, добрым словом помочь, а не бить по больному месту. Боремся все и, с борьбой этой, и других и себя сожрать готовы... А что ты так расстроилась?
– сменив тон, спросил он потом.

– А как же?!
– с вызовом в голосе отвечала Рене.

– Не стоит,- противореча себе, возразил Дени и поспешил объясниться: Все хороши. Наших тоже понять можно. Сидят в кафе, наливаются - нет же ничего за душою. Я арабов сам не люблю: вечно о деньгах говорят. Просто нехорошо вышло - поэтому и вмешался... Видишь, я и здесь кругами, как заяц, хожу, петли наматываю. Нет во мне, как говорит товарищ Ив, прочного стержня...