Чтение онлайн

Я не застал отца в живых. Хотя сэр Овейн и очень торопился, мы прибыли домой на четвертый день после его смерти. Увы, даже отпели и похоронили отца без меня. Все, что я смог сделать — это заказать еще одну заупокойную службу в Святом Мартине, да почти целые сутки просидеть в холодном склепе, у плиты с надписью «Бодуин, сын Рейнарда, шестой барон Пламенеющего Сердца. Покойся с миром», прося у отца прощения. Просить прощения было нужно много за что: например, за мысль о том, что отец меня не любил.

А Рейнард, сын Бодуина, провел с отцом последние дни и за это время немного устал скорбеть. Он не сидел со мною в холодном склепе, а вместо этого с Овейном разъезжал по деревне, проникаясь тонкостями ведения хозяйства. Отец оставил мне письмо, написанное за день до смерти; там он благословлял меня, говорил, что всегда любил меня более всех и беспокоился о моей судьбе. Вот как отец написал мне своей рукой:

Вот какое письмо написал мне отец. Я первый раз видел его почерк: буквы оказались маленькими, аккуратными — таких письмен я скорее ожидал бы от магистра Сибелиуса, нежели от своего львиноподобного родителя. Письмо его я спрятал у себя в комнате под матрас и часто перечитывал перед сном.

Я спросил у Рейнарда, не знает ли тот, отчего отец невзлюбил Этельреда. Брат не знал и сказал, что, наверное, за то же, за что и все мы — зачем Этельред язычник? Теперь я вспоминал вопрос отца, что за человек родитель этого черного рыцаря, но не мог задать его Роланду. Роланд жил далеко, в Городе, и я не знал, когда его снова увижу. Я скучал ужасно! Так сильно, что был готов сорваться и в одиночку отправиться в Город, искать своего друга. Однако всякий раз мешали дела: оказалось, что у молодого владетеля феода их очень много! Хорошо хоть, мне помогал сэр Овейн. Он сопровождал меня и к герцогскому двору, когда сэр Эриберт вернулся; там я видел Роландова отца — огромного беловолосого рыцаря с белыми же бровями и громким голосом. Хотелось передать ему весточку для Роланда, но барон Орла был такой грозный и важный, что я не решился.

Очень помогал мне сэр Руперт. Он прислал своих мастеров чинить в деревне крыши на гумне, когда случился ураган; он приехал по зову Овейна, когда у двух вилланов случилась тяжба из-за волов, и помог мне всех рассудить; он посоветовал укрепить ворота и съездил с нами в лес, выбрать подходящие деревья на бревна… В общем, не знаю, что бы я делал без барона Башни. И без сэра Овейна. Вот только очень плохо было без Роланда… Вообще без друзей. Они мне то и дело снились — серьезный молчаливый Гаррис, и бешеный Герард, весь в веснушках, и толстоватый Иордан, изо всех нас самый начитанный… Но что ж тут поделаешь?

Овейн летом следующего года ездил в город по торговым делам и привез вести — Роланд тоже оставил Университет. Его отец, барон Хогарт, скончался, и Этельред увез моего друга домой. Больше всего меня поразило, что Роланд ко мне не заехал. Ведь ему было по пути! Должно быть, они остановились в монастыре. Я только надеялся, что им не повредили разбойники. Ходили слухи, что те вконец распоясались; я сам ни разу не имел шанса в этом убедиться, но сэр Руперт однажды попал в засаду и с трудом отбился, потеряв одного человека. Это как раз когда он ко мне ехал, помогать вершить суд. Сэр Руперт был ужасно зол, проклинал разбойников, грозился собрать ополчение и прочесать лес вдоль и поперек. Но Опасный Лес разве прочешешь! Вдоль дороги еще куда ни шло, а в чаще там шею сломишь. Сэр Руперт перед отъездом мне строго-настрого завещал ни за что в одиночку через лес не ездить. А то я мог бы — к Алисе наведаться… Он, ее отец, благосклонно смотрел на нашу дружбу — я понимал, что он не прочь с нами породниться; тогда дело стояло только за Алисиным согласием. Коему ничуть не поспособствовало бы, разорви меня на кусочки разбойники.

Так вот, эта история началась… Я в тот день особенно скучал по Роланду. Не видеть лучшего друга целый год — это нелегко! И ни одной весточки, хотя бы просто пары слов, что он жив-здоров и на меня не в обиде. Ведь он ко мне не заехал… И там еще этот Этельред, который меня терпеть не может… Отчего бы это так быстро умер Роландов отец? Я его видел, барона Орла, всего пару месяцев назад, и он казался здоровым и полным сил. Мой-то отец долго болел, прежде чем скончаться, уже с полгода как кашлял кровью. А барон Хогарт… Самые дикие идеи рождались у меня в голове. Уж не уморил ли его колдун и язычник Этельред? Всякий раз, как мы с оным встречались за четыре года, он не любил меня все больше. Не потому ли умер барон Хогарт, чтобы черный кастелян мог забрать моего друга в замок, подальше ото всех, и там владеть им в одиночестве? И зачем ему Роланд? И почему мой отец запрещал пускать Этельреда на порог?

Такие мрачные размышления вряд ли помогают хорошо сражаться. Поэтому наша с братом тренировка на заднем дворе обратилась для меня в крайне утомительное занятие. Рейнард быстро загонял меня, наставил синяков сквозь плохонькую кольчугу, и я держался только на чистом упрямстве — не подобает рыцарю быть битым рукой младшего брата! Солнце пекло не по-апрельски, плиты заднего дворика раскалились, глаза мне заливал пот.

— Ну что, довольно? — проговорил брат, задыхаясь, и оперся на меч. Голос у него из-под шлема звучал как из бочки. Он тоже выдохся — хотя, конечно, не так, как я. — Вижу, ты уже готов. Кончаем или еще сходка?

Спасение неожиданно явилось в лице сэра Овейна, который выбежал из-за угла дома, весь красный и смятенный, и бросился к нам, крича еще издалека.

Понимаете? Это я про сэра Овейна. Который никогда не бегал и не повышал голоса. Именно этот рыцарь с пышными усами выбежал, крича во весь голос.

Я так поразился, что даже забыл про брата и тренировку. Я начал сдирать с головы шлем, чтобы лучше слышать нашего кастеляна, но забыл снять железные перчатки и не смог подцепить ремешок. Сам сэр Овейн, добежав до нас наконец, освободил меня от шлема, и руки его дрожали.

— Войско, сэры, — сказал он хриплым голосом. — Идет прямо на нас. Двести человек или около того. Уже огибает соседний холм.

Я так и стоял с открытым ртом. Обращение «сэры» меня добило. Я знал риторику, поэтику и слегка — богословие, но понятия не имел, что делают с приближающимся войском в двести человек. Меня никто никогда не завоевывал. Двадцать один год — это много, да, но не в мирные времена.

Рей тем временем уже подбежал к нам, со шлемом в руках. Волосы его, темные от пота, облепили лоб, на щеках виднелись грязные потеки.

— Закрыть ворота, — распорядился брат. — Быстро послать гонца к сэру Руперту. Второго гонца — к войску, с вопросом, что им нужно.

— Уже сделано, сэр, — отозвался Овейн. — К Руперту поскакал Петер Косой, навстречу войску — Иов.

Рей кивнул, потирая виски. Потом спросил отрывисто:

— Сколько у нас человек?

Я здесь, похоже, был совсем лишний, хоть и владелец феода.

— С нами — пятнадцать, сэр. Считая конюха — старика, четырех женщин и мальчишку. Иова я посчитал. Петера — нет.

— Если они уже у холма, деревенских призвать не успеем, — Рей вгрызся в грязноватый ноготь, как всегда в минуты горьких раздумий. — Черт возьми! Так, пока не поздно, посылай мальчишку в монастырь. Если что-то серьезное, пусть пришлют священника, тот пригрозит им отлучением.

— Да, сэр, — и Овейн так же быстро умчался к людским строениям, а мы с братом остались стоять, как дураки. С тренировочным тупыми мечами в руках. Я за все это время не проронил еще ни слова.

— Пойдем глянем, — бросил Рей и тоже побежал — как был, пропотевший, в дырявой кольчуге. Я, конечно же, за ним. Мы вбежали в дом, бегом через прохладный рыцарский зал, на второй этаж, со второго — по винтовой лестнице, и в смотровую башню.