Чтение онлайн

Я подъехал совсем близко, и белый рыцарь тронулся мне навстречу, слегка оторвавшись от остальных. Конь мой замедлил шаг и остановился. Он тоже остановился и спешился, и я спрыгнул с седла, улыбаясь и делая шаг навстречу, чтобы обнять его. Тогда он поднял обе руки и снял свой шлем. У меня в сердце как будто что-то умерло. Потому что это был не Роланд. Это был Этельред.

Он смотрел на меня черными, черными глазами и не улыбался. Я стоял, слегка приоткрыв рот. Наверху, у меня за спиной, на стенах, что-то кричали, но я не слышал.

Наконец я понял, что надо спросить, и выговорил:

— Где Роланд?

Именно так — даже не «зачем вы пришли».

Этельред первый раз в жизни заговорил со мной. Рот его был как черная щель, из которой выпали слова:

— Это не твое дело.

Я просто задохнулся. Стоял и смотрел на него, не в силах поверить. Потом развернулся — единственный шанс был в скорости — и побежал… Не к крепости, не к своему коню. Прямо к войску, которое привел Этельред.

Я расталкивал солдат локтями, и они, как ни странно, давали мне пройти, ошалев от такой наглости — а может, просто не смея без приказа тронуть дворянина. Я бежал и звал Роланда по имени, зная, что он здесь, но не зная, что сделал с ним этот… злой колдун…

Он сам выехал мне навстречу — второй всадник, на белом коне, в черной котте (траур по отцу), без шлема. Он был без доспеха. У него были такие белые волосы, и белое лицо… У моего Роланда… как будто он долго болел — тени под глазами, и рука, державшая поводья, была совсем тонкая, тоньше, чем я помнил. И совершенно больной, отсутствующий взгляд. Как будто он плохо видел. Или не сразу узнал меня. Но это был он.

— Роланд, — выдохнул я, хватаясь рукой за луку его седла. Я хотел взять его за руку, но сразу не достал — конь был высокий. Гора свалилась у меня с плеч: он был здесь, и он был жив, значит, все не так уж плохо.

— Эрик, — отозвался он чуть слышно — и отвел глаза. Это было так ужасно! Он не смотрел мне в глаза. В самом деле.

— Роланд, что происходит? Ты что, в самом деле приехал меня…

Я не смог выговорить ни «завоевывать», ничего в это роде, лишь скривил губы, готовый рассмеяться, как только будет нужно. И рот мой так и остался крив, когда Роланд так же тихо, не глядя мне в глаза, отозвался — и ветер чуть шевелил его блестящие белые пряди.

— Да, Эрик. После того, что ты сделал… Ведь я считал тебя другом…

— Я? Сделал?! — вскричал я во весь голос, чуть не упав от потрясения. Я сделал что-то Роланду? Когда? Что это за бред? Глаза мои так вытаращились, что я боялся — они вывалятся из орбит и повиснут на ниточках.

И тут на плечо мне легла тяжелая рука.

Роланд смотрел вперед и вдаль, но не на меня, не на меня.

— Этельред знает, — выговорил он, как тяжело больной. Я бешено обернулся к Этельреду, стряхивая его мерзкую руку со своего плеча.

— Что?! Это он?! Что он тебе про меня наговорил? Это все ложь! Роланд, ты что, ему веришь…

— Не смей с ним разговаривать, предатель, — сказал голос Этельреда — слова из черной щели рта. Если бывает в самом деле ледяной голос, то это был он. Презрение и ненависть. Такие сильные, что даже ощутимые телесно.

Я даже не ответил ему — смотрел только на Роланда. Что бы ни сделал с ним грязный колдун, это можно было исправить. Роланд верил мне. Я знал, что он всегда поверит мне! Если только мне дадут время, надо только поговорить… Как ни странно, то, что Роланд против меня, ужасало куда больше, чем мысль об осаде.

— Роланд, — торопился я, цепляясь за поводья, стараясь дотянуться до его руки. — Я не знаю, что случилось, клянусь, не знаю. Меня оболгали. Кто сказал тебе дурно обо мне? Он, Этельред? Подожди, ты не знаешь всего! Мой отец написал о нем…

«У меня есть причины считать его дурным человеком». Ох, отец! Как же ты был прав!

Этельред не дал мне договорить. Проклятый колдун рванул меня за плечо, отрывая от моего друга. Я увидел глаза Роланда, туманные, больные, умоляющие.

— Этельред, ведь ты знаешь…

— Да, мой лорд.

И тут Этельред сделал это. Он ударил меня по лицу.

Я был так поражен, что никак ему не ответил. Такого со мной никогда еще не случалось, и я даже не сразу понял, что произошло. Мне всегда казалось, что пощечина — это скорее ритуальное оскорбление; а тут в голове как будто колокол ударил, и во рту появился вкус крови — щека изнутри разбилась о зубы. Я вытаращился на Этельреда сквозь рассеивающуюся темноту. Он стоял спокойный, как и раньше, сощурив черные глаза. На щеках его было две вертикальные складки. Солдаты молча смотрели, приоткрыв рты.

— Может, ты не понял, но это вызов, — сказал он спокойно, щурясь и не двигаясь. — Если ты не трус, будешь драться за свою землю.

Меня трясло, как от жара. Я даже забыл, что вокруг очень много людей, и все они — враги. Будь у меня перчатка, я швырнул бы ее в лицо Этельреду. Ненависть — страшная штука. Она как маленькая смерть.

Но перчатки у меня не было. Надо мною на коне сидел Роланд, мой лучший друг, заколдованный этой сволочью, и не смотрел на меня. Он как будто спал наяву. Рука его, державшая повода, дрожала. Я знал — это любовь ко мне рвалась изнутри разрушить колдовство, но не могла. Я боялся, что Роланд сейчас умрет или сойдет с ума.

— Завтра на рассвете, — сказал я так твердо, как только мог. — У подножия холма. Оружие — мечи.

— Если ты проиграешь, я не трону твоих людей, — безразлично отозвался Этельред. — Те, кто захочет, могут остаться у меня на службе.

— Я тебя убью, — сказал я. Этельред не ответил. Но я и так знал, что убью его.

Я прошел, не тронутый никем, сквозь передние ряды солдат. Видно, это были наскоро обученные крестьяне из Роландовских деревень: они были похожи на наших вилланов и так же почтительно шарахались в стороны, когда шел дворянин. Я прошел к своему коню, мирно щипавшему зеленый вереск, и сел в седло. Это получилось у меня только со второго раза, но никто не двинулся помочь, и хорошо. Я чувствовал, как мне глядят в спину, но не оборачивался. Один изо всех взглядов был черный. Во рту было полно крови, но я не хотел сплюнуть у них на виду и сглотнул ее. Мой конь начал взбираться по склону холма, я понимал, что от дрожи едва сижу в седле.

От ворот ко мне сбежал брат и подхватил коня под уздцы. Я спешился, шатаясь, как пьяный. Рей неожиданно обнял меня и сказал: «Слава Богу!» Я наконец сплюнул красным и ничего ему не ответил, пока не оказался за стенами. Тогда взгляд в спину перестал чувствоваться, и я смог говорить.

Мы сидели за столом в рыцарской зале и ужинали. Нас было трое — мы с братом и сэр Овейн. Мы старались есть, но получалось плохо.

Если мы холодную оленину из Опасного Леса; зверя только вчера загнали наши егеря. Мой брат очень любит оленину, но сейчас он просто сидел и смотрел на блюдо перед собой. Я налил себе еще пива и выпил длинным глотком. Терпеть не могу пиво, но очень хотелось хоть слегка захмелеть.