Чтение онлайн

А дело было так. Приехал я из Гомеля в Ялту. На поезде. Разумеется, «зайцем». Поселился довольно удачно. Целую комнату заимел, причём бесплатно и почти у самого моря! Женщина в летах зрелых и одинокая сдала. Комната проходная – от меня к ней. Но уже через два дня выгнала. Может быть, на московского студента были у неё свои виды, о которых я не догадался?

После этого устроился уже вполне заурядно – в фанерной халупе на двоих, поставленной в хозяйском саду. Ни электричества, ни окон – полнейший интим. И от моря далековато – в километрах двух-трёх, чуть ли не на самом верху горного склона, по которому пролила Ялта свои кривые неказистые улочки и домики корявые раскидала. Пока дойдёшь до пляжа, пока с пляжа вернёшься – морока!

Первое время, чтобы скоротать дорогу взялся я припоминать стихотворение Гумилёва «Варвары», машинописный текст которого перед самым отъездом увидел мельком у Жоры Сомова, одного из гомельских поэтов. И припомнил, как потом оказалось, дословно.

Теперь нетрудно разобраться: почему по первому разу море не произвело на меня особенного впечатления. Обезображенное близостью порта с подъёмными кранами и кораблями, выглядело оно буднично и серо. Попробовал посещать музеи. Тоже – скука. Долина сказок – уродство какое-то.

Как-то вечером решил пройтись по набережной с посещением каждого винного погребка. И везде выпивал по стакану слабенького, чуть сладковатого пойла, очевидно, разбавленного в десяти водах. И народ всякий, разный навстречу попадался. Да за столиками, да возле каждой стойки.

И дамы мазаные, перемазанные, и мужчины пьяные, препьяные, и даже кто-то из известных артистов. Всё это было ярко, шумно, вычурно и непристойно. А я шёл и шёл, ничему не радуясь, не хмелея, пока в одном из бессчётных кабаков не был прихвачен милицейской облавою.

И меня, и всех, кто там оказался, а ещё и прочих праздно шатавшихся по вечерней набережной посадили в автобус и увезли, и собрали в некоем зале – всего около сотни молодых людей. А пожилых не трогали. Должно быть, такова была у Ялтинской милиции ориентировка.

Вызывали нас по одному, допрашивали, обыскивали и отпечатки пальцев снимали. И отпустили только на утро. И то не знаю – всех ли? И пришлось мне после бессонной ночи, усталому да голодному тащиться по серой Ялтинской кривизне на свою верхотуру. А тут ещё и некий бородатый москвич-жулик выцыганил у меня рублишко-другой из немногих последних. Что и говорить – приятного мало.

Да и любовных приключений в Ялте оказалось не густо. Всего два – девица худенькая да бледненькая, да женщина загорелая до черноты. Когда же через две недели, проведённых в этом курортном захолустье, осталось у меня лишь три рубля, понял – пора возвращаться.

Один рубль пошёл на проезд в автобусе до Симферополя, другой – на оплату постели в плацкартном вагоне поезда, даже сесть в который оказалось проблемой. Дело в том, что когда я явился на платформу, посадка уже заканчивалась, и в провожатые напроситься было не к кому. Вот и подошёл я к одному из проводников и признался начистоту, что денег на проезд не имею: дескать, впустите, а я перейду в какой-нибудь другой вагон. Проводник меня и впустил.

А проходя по вагонам в поисках где бы приткнуться, я неожиданно стал свидетелем разговора двух парней с бригадиром поезда. Молодые люди жаловались, что им продали два билета на одно место. Бригадир отвёл их в соседний вагон, указал две свободные полки и удалился.

Ну, а я возьми и поинтересуйся у парней: в каком вагоне и что за место указано в их билетах? И, не тратя время попусту, пошёл, занял это место, заплатил за постель, постелился и лёг.

Вскоре ко мне подошёл проводник и попросил сдать ему свой билет. Я тут же изобразил недоумение, как же так он не помнит о билете, уже мной сданном. Дескать, на это место было продано сразу два таковых, и второй пассажир пошёл к бригадиру за размещением, а я тут остался. Психологический расчёт оказался верен, ибо проводник не мог не помнить, хотя бы смутно, об этом происшествии.

Более суток я «постился», но доехал вполне благополучно. А поскольку в Гомель поезд прибыл так рано, что и троллейбусы ещё не ходили, то последний рубль был потрачен мной на такси. Собственно, для этого и берёг. Не то проел бы всенепременно.

После пятого курса, оконченного мной на одни пятёрки, решила мама побаловать сына морем. Впрочем, и случай к тому располагал, ибо в поликлинике, где она работала, были предложены ей две туристических путёвки в Евпаторию. На август.

Вполне цивилизованная с мебелью комната на двоих, близость моря, сносная кормёжка со столовским меню, в котором царила нототения. Песчаный пляж с волейболом и скука, скука, скука. Да и свои горячие инстинкты пришлось попридержать. Не один всё-таки – с мамой…

А пользоваться морем по-настоящему я в ту пору ещё не научился. Зайду, окунусь, проплыву до буйка, обратно и готово. От речки не отличал. Между тем как море заплывов требует, чтобы ширину его необъятную хотя бы слегка почувствовать, и глубину немереную под собой хотя бы мысленно ощутить.

Да и народ вокруг всё больше лечащийся, ни к веселью, ни к ухаживаниям не расположенный: всё больше давление себе измеряет, да грязями полезными пробавляется, да на таблетки налегает. Уныло. Серо. А тут ещё холера в городе обнаружилась. Того гляди, карантин объявят и въезд-выезд закроют.

Несколько маминых сослуживцев, тут же отдыхавших, надумали дать дёру. Были у них машина и мотоцикл с коляской. Ну, а поскольку и мне захотелось уехать прежде окончания курсовки, то я присоединился к маминым «моторизованным» сослуживцам, и рано утром вместе с ними выехал из Евпатории. Дескать, как бы мне в случае карантина не опоздать на учёбу.

Мама же решила остаться.

Места в машине для меня не нашлось. Трясся на заднем сидении мотоцикла. И до чего же это мучительно! До чего тяжело! Вцепился в ручку перед собой и держись, и не расслабляйся. Остановки редки. Когда проезжали через Днепропетровск, я взмолился: дескать, больше не могу, дальше полечу самолётом. Высадили.

Приехал в аэропорт, а билетов нет. Но я с каким-то лётчиком в буфете потолковал этак по-свойски, по-дружески, и проблема разрешилась. Довершал своё возвращение уже в комфорте. За время же мотоциклетной тряски обзавёлся парапроктитом. Это мне в наказание за то, что маму одну в холерном Евпатории оставил.

Чем был для меня Физтех? И вообще – физика с математикой? Ошибочно взятым направлением? Ненужной тратой времени? А может быть организующим началом всей моей дальнейшей умственной деятельности? Во всяком случае, и впредь общаясь далеко не с глупцами, я уже никогда и нигде не встречал такой высокой концентрации по-настоящему умных, добрых и благородных людей.

Ещё в школе пришло мне на ум повозиться со степенными целочисленными рядами. И брал я таковой ряд, и записывал под ним разности между соседними членами. А под этим рядом – третий, состоящий из разностей между разностями. И, в конце концов, получал ряд, состоящий из одних нулей. И стал я это явление изучать и доказывать какие-то теоремы. И разнообразно манипулировать со степенными рядами, складывая их и перемножая, что-то обобщая и доказывая. И получил настолько красивые результаты, что попросил брата опубликовать их или показать профессорам, ибо он в эту пору учился на матфаке.