Чтение онлайн

И все мои мысли и стремления были направлены на то, как самому заработать, чтобы наша семья могла обеспечить себе положение в новом отечестве. Мысль о жизни в постоянной нужде просто не давала мне покоя ни днем, ни ночью. И я размышлял только о том, как сделать, чтобы наша семья могла откладывать триста долларов в год; двадцать пять долларов в месяц я считал такой суммой, которая была безусловно необходима, чтобы быть независимым от других.

Брат дяди Хогана часто спрашивал моих родителей, какие у них планы на мой счет. Это привело однажды к самой драматической сцене, какую мне когда-либо пришлось пережить. Никогда этого не забуду. Преисполненный самых лучших намерений, он сказал моей матери, что я способный и разумный мальчик и потому, если мне дадут снаряженную как следует корзину разносчика, то я могу отправиться с нею на набережную и сделать там хорошие дела.

До той минуты я не знал, что значит рассерженная женщина. Моя мать как раз сидела в это время за шитьем, но тут она вскочила и, потрясая руками перед лицом Хогана, закричала: «Как? Мой сын должен сделаться разносчиком и толкаться среди всякого сброда на набережных? Нет! Пусть уж лучше он бросится в Аллегани!.. Убирайтесь отсюда!».

Она указала ему на дверь, и он ушел, не сказав больше ни слова. Мать моя стояла несколько мгновений неподвижно, точно королева в какой-нибудь трагедии. Казалось, она тут же свалится с ног, но она овладела собой и, поплакав немного, обняла нас, своих мальчиков, говоря нам, что мы не должны обращать внимания на ее выходку. Для нас всегда найдется на свете честный труд, и если мы будем поступать хорошо, из нас выйдут прекрасные люди и мы заслужим всеобщее уважение. Ее вспышка была вызвана не тем, что предложенное занятие было унизительным для меня — нас уже с малых лет учили, что праздность есть мать всех пороков, — а тем, что это в ее глазах имело большое сходство с бродяжничеством и потому не могло считаться почтенным ремеслом. Лучше уж умереть, чем согласиться на это! Да, моя мать была способна скорее взять нас обоих за руки и погибнуть вместе с нами, чем подвергнуть нас в юном возрасте всем опасностям дурного общества.

Вспоминая эту старую историю, я могу лишь сказать, что во всей стране не нашлось бы более гордой семьи, чем наша. Каждый из нас был проникнут чувством чести, горячей любовью к независимости и самоуважением. Вальтер Скотт 20 сказал, что у Бёрнса были самые необыкновенные глаза, какие только он видел когда-либо. То же я могу сказать о моей матери. Все низкое, пошлое и грубое было ей чуждо, и при таких родителях Том и я должны были стать честными людьми, поскольку и мой отец был благородным человеком, которого все уважали и любили.

Вскоре после этого случая отец вынужден был покориться обстоятельствам и, бросив свое ручное ткацкое ремесло, поступить ткачом на хлопчатобумажную фабрику одного старого шотландца, мистера Блэкстока, находившуюся там же, в Аллегани, где мы жили. На эту же фабрику он определил и меня в качестве мальчика для наматывания катушек. Я получал на этой первой должности, занятой мною, доллар 20 центов в неделю.

Жизнь наша была тяжела. Мы с отцом должны были вставать зимой, когда было еще совсем темно, завтракать и поспевать на фабрику еще до рассвета. Работа продолжалась до наступления темноты, лишь с небольшим перерывом на обед. Часы тянулись для меня необыкновенно медленно, и работа не доставляла никакой радости. Но на душе у меня становилось светлее, когда я думал о том, что работаю для семьи, для нашего дома. Много миллионов я зарабатывал впоследствии, но ни один из них не доставил мне такой радости, как первая заработная плата, полученная за неделю. Я думал, что уже являюсь подмогой для семьи, что сам зарабатываю и не ложусь бременем на плечи родителей. Да, я хотел помогать им, хотел удержать наше маленькое суденышко на плаву.

Спустя некоторое время мистер Джон Хэй, катушечный фабрикант в Аллегани, тоже старый шотландец, спросил меня, не хочу ли я поступить к нему на фабрику. Я принял предложение, и мне была назначена заработная плата в два доллара еженедельно. Но на первых порах работа оказалась еще более утомительной, чем на прежнем месте. Мои обязанности заключались в том, чтобы обслуживать паровую машину и топить котел в подвальном помещении катушечной фабрики. Это было для меня чересчур трудно. Каждую ночь я видел во сне, что измеряю давление пара и нахожусь в вечном страхе, что оно окажется или слишком слабым и вызовет жалобы рабочих, или слишком сильным и приведет к взрыву котла.

Но для меня было делом чести не обнаруживать перед родителями своих тревог. У них было довольно собственных забот, и они мужественно несли их. Я должен был стараться быть человеком и тоже самостоятельно справляться со своими заботами.

Я был полон надежд на будущее и не переставал думать об улучшении своего положения. Мне было не вполне ясно, в чем должно заключаться это улучшение, но я был уверен, что оно наступит, если только у меня хватит выдержки. Кроме того, я еще не вышел из того возраста, когда беспрестанно спрашивал себя, что сделал бы Уоллес на моем месте и как должен был бы поступить в подобном случае шотландец. Одно было для меня несомненно: он не должен складывать оружие.

В один прекрасный день перемена действительно наступила. Мистеру Хэю понадобилось переписать несколько счетов. У него не было бухгалтера, а сам он не отличался особенным искусством в каллиграфии. Он спросил меня, какой у меня почерк, и попросил написать несколько строк для пробы. Результат оказался удовлетворительным, и с тех пор я всегда писал ему счета. Кроме того, я был довольно силен в счете, и скоро он убедился, что в его же интересах возложить на меня другие обязанности, чем те, которые лежали на мне до тех пор. Я думаю также, что им руководило еще и чувство симпатии к белокурому мальчику: у него было доброе сердце, он был шотландец, и ему хотелось удалить меня от машины.

Теперь на меня была возложена обязанность смачивать в масле готовые катушки. К счастью, эта процедура производилась в особом помещении, и я работал там один. Но вся моя энергия, которую я пускал в ход, и все мое негодование на собственную слабость не могли победить упрямства моего желудка. Запах масла неизменно вызывал у меня приступы морской болезни. В этом случае даже Уоллес и Брюс не могли мне помочь. Но если благодаря этому обстоятельству мой завтрак и обед пропадали, то с тем большим аппетитом я принимался за ужин. Тот, кто действительно научился чему-нибудь от Уоллеса и Брюса, никогда не сдастся, он скорее умрет.

Моя работа у мистера Хэя была для меня решительным шагом вперед. Он вел свои книги по системе простой бухгалтерии, и справляться с этим делом для меня не составляло затруднений. Но когда я узнал, что во всех больших фирмах введена двойная бухгалтерия, я посоветовался со своими друзьями Джоном Фиппсом, Томасом Миллером, Уильямом Каули, и мы все решили поступить зимой на вечерние курсы, чтобы изучить эту систему. Мы вчетвером стали ходить к некоему мистеру Вильямсу и изучили у него двойную бухгалтерию.

Однажды, в начале 1850 года, вернувшись вечером домой, я услышал от родителей, что мистер Дэвид Брукс, заведующий телеграфом, справлялся у моего дяди Хогана, не знает ли он подходящего мальчика, которому можно было бы поручить обязанности рассыльного при телеграфе. Они оба были страстными игроками в шашки, и во время одной из партий и возник этот важный вопрос. Так пустяки нередко влекут за собой большие последствия. Иногда бывает достаточно слова, взгляда, оттенка голоса, чтобы повлиять на судьбу не только отдельного человека, но и целых народов. Считать что-нибудь пустяками — очень самонадеянно. Я не помню, кто был тот, кто на совет не обращать внимания на мелочи ответил, что он охотно последовал бы этому совету, если бы кто-нибудь мог ему объяснить, что такое мелочи.

В ответ на вопрос мистера Брукса мой дядя назвал меня и сказал, что он справится, согласен ли я занять это место. Я живо помню семейный совет, который собрался для обсуждения этого вопроса. Нечего говорить, что я так и горел. Ни одна птица, запертая в клетке, не могла томиться жаждой воли больше меня.

Мать разделяла мои желания, но отец был, по-видимому, другого мнения. Подобная работа будет мне не по силам, говорил он, я еще слишком юн и слишком мал. Меня могут среди ночи послать куда-нибудь с телеграммой, а это далеко не безопасно. Короче говоря, отец считал, что мне следует оставаться на своем месте. Но потом, посоветовавшись, как мне кажется, предварительно с мистером Хэем, он отказался от своих доводов и позволил мне в виде опыта пойти на новую службу. Мистер Хэй был того мнения, что это может принести мне пользу, и хотя это шло вразрез с его интересами, советовал решиться и попытать счастья. В том же случае, если бы работа оказалась мне не по силам, он обещал снова взять меня на прежнюю службу.