Чтение онлайн

Примечательно, что помимо прочего В. Ф. Джунковский оставил после себя интереснейший трехтомник воспоминаний о своей службе Российской империи. Владимир Федорович был отправлен на войну (после его докладной о Распутине в 1915 г.) возглавлять 8-ю Сибирскую стрелковую дивизию на Западном фронте. Ему довелось принимать активное участие в Нарочской операции. При Керенском он избран на должность командира 3-го Сибирского армейского корпуса. После октябрьского переворота в ноябре 1917 года арестован вместе с другими генералами ставки верховного главнокомандующего и заключен в Петропавловскую крепость. Вскоре В. Ф. Джунковский был отпущен, отправлен в отставку с выплатой пенсии как офицеру, лояльному к новой власти. В 1918 после покушения на В. И. Ленина он был снова арестован и освобожден только в 1921 году. Но в 1937 году последовал новый арест и 21 февраля 1938 года уже 72-летний старик, в прошлом московский губернатор, был казнен на Бутовском полигоне. Так закончилась жизнь одного из выдающихся людей своего времени, имевшего отношение к истокам создания и развития Солдатенковской больницы.

Невзирая на занятость в военное время, вплоть до 1917 года в больнице продолжались занятия для молодых врачей с целью приобретения ими практического опыта, так называемые «ассистентура и ординатура». Занятия прекратились, когда положение в городе стало угрожающим. Большое количество беженцев из захваченных противником территорий наполнило Москву. Возросла преступность, особенно малолетняя. С 1916 года оживилась инфляция. Установленные Городской Думой твердые цены на товары первой необходимости часто завышались. С возникшим товарным дефицитом распространялась спекуляция. Газ в квартиры поступал по часам. В витринах городских ресторанов часто можно было встретить объявление: «Блюда только холодные». В первой половине февраля 1917 года москвичи испытывали затруднения в получении хлеба. Возникали огромные очереди за продовольствием. Условия проживания в Москве осложняли сильные морозы, установившиеся в Центральной России. Все эти проявления нарастающего кризиса испытывали на себе и работники Солдатенковской больницы: палаты были переполнены больными и ранеными, рацион питания больных и медицинского персонала стал значительно скромнее.

Экономическое положение больницы после смены власти в стране значительно осложнилось. Москву и Петроград охватили вызывали бунты и демонстрации протеста, вызванные перебоями в поставках продовольствия.

На улицах Москвы протесты переходили в вооруженные стычки. Об этом свидетельствует в своих коротких записках-воспоминаниях коммунистка с 1918 В. А. Романова, работавшая в Боткинской больнице с 1928 года: «Февральская революция. На Колхозной площади и углу Домниковской были Спасские казармы. В них располагались царские войска. Отряд революционеров взломал оружейные склады, взяли оружие и патроны. Стреляли в казармы…

Царские войска долго не сдавались и, наконец, все-таки сдались… И мы увели их в плен.». (МФ. Воспоминания Романовой В. А. Л.1). Революционные вооруженные отряды с красными бантами осуществили захват правительственных зданий, включая Зимний дворец в Петрограде. Второго марта 1917 года Николай II подписал манифест об отречении от престола и сложения с себя верховной власти.

Но февральская народно-демократическая революция не привела к ожидаемым результатам. За девять месяцев правления страной Временное правительство не смогло исправить возникшее социально-экономическое положение, которое продолжало ухудшаться. Впервые в истории России были введены продовольственные карточки. Деньги стремительно обесценивались. Война не была прекращена. Протесты и недовольство продолжались. Упомянутая активистка В. А. Романова, сочувствовавшая большевикам, однажды, выразила свой протест Временному правительству так: «Май 1917 год. – пишет Романова – К 1 мая Керенский приезжал на торжества в Москву. Я с 30 апреля в ночь на 1 мая шила лозунг золотистой бумагой на красной хлопчатобумажной ткани: «Мир хижинам – война дворцам».

1 мая я с годовалой дочкой вступила на балкон на ул. Горького [ул. Тверская], против музея Революции, там, где размещался дом генерал-губернатора [здание, в котором некогда работал Московский генерал-губернатор В. Ф. Джунковский]. Как только Керенский проехал, ко мне на балкон подбежала полиция. Меня с балкона прогнали».

Многим казалось, что февральская революция до основания разрушила благополучный и стабильный на первый взгляд мир царской России, но дальнейшее развитие событий показало, что подобная оценка преждевременна.

С момента разрушения монархии буржуазно-демократическое Временное правительство с марта по октябрь 1917 года не успело и не смогло осуществить намеченные государственные реформы, в числе которых находилась и область здравоохранения. Несомненными завоеваниями февральской революции стали: введение 8-часового рабочего дня, немедленная амнистия по всем политическим и религиозным делам; свобода слова, печати, собраний и стачек; отмена всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений; замена полиции народной милицией с выборным начальством, на местах власть осуществляли городские, губернские, уездные комиссары и охрану общественного порядка осуществляли отряды Красной гвардии. В результате победы октябрьского вооруженного восстания, пришедшие к власти революционеры по-своему видели политическое устройство государства «нового типа». Большевики по-другому использовали плоды начатых реформ буржуазного Временного правительства. Введенные в управление советским государством новшества немало обеспокоили интеллигенцию в особенности из-за классового подхода в решении социальных задач, а также в области границ свободы совести и сомнительной идеи осуществить мировую революцию.

Обстановка вокруг Солдатенковской больницы в дни октябрьских боев 1917 года в Москве была предельно нервозной для сколько-нибудь продуктивной работы медицинского учреждения. Тем более, что попытка захватить основные учреждения в Москве рабочими-красногвардейцами была встречена ожесточенным сопротивлением со стороны юнкеров, не принявших большевистский переворот. В центре города начались вооруженные столкновения, приведшие к человеческим жертвам. Артиллерийский обстрел красногвардейцами Кремля привели к значительным повреждениям исторического комплекса и зданий центральной части города имевших большую культурную и архитектурную ценность. Сильно пострадал Успенский собор Кремля, где в западной стене зияла дыра от попадания артиллерийского снаряда, а у распятия, стоящего у восточной стены, оторвало руки. В этом разбитом соборе, примерно через две недели 21 ноября после обстрела, состоялась интронизация Патриарха Тихона. М. В. Фрунзе, которому через несколько лет предстояло лечь на операционный стол в Солдатенковской больнице, вспоминал, что его солдатам доставляло особое удовольствие стрелять по окнам и фасадам «Метрополя», наблюдая, как осколки и кирпич с грохотом падают вниз (См.: Революционные бои 1917 года в Москве. Места и воспоминания. [Электронный ресурс] / подготовка публикации Александра Иванова (дата обращения: 19.01.2020). Бывший секретарь парторганизации Боткинской больницы, помощник В. Н. Розанова и позднее зам. главного врача, уже упомянутая, В. А. Романова так описывала свое участие в указанных событиях: «Я работала в Ермаковском распределительном эвакогоспитале в Орликовом переулке, а муж мой – железнодорожником на Ярославском вокзале.

Дни Великой Октябрьской революции у меня проходили безвыходно из госпиталя, так как все врачи и медицинские работники госпиталя в это время оставили раненых без помощи.

Я с единицами так называемых «высших служащих» и группою санитаров обслуживала раненых. <…> В конце боев в Москве мне пришлось по заданию большевистских организаций (в госпитале работала большевичка аптекарша Томашина К. С.) пойти в качестве медицинского работника в отряде по разоружению юнкеров – медицинской сестрой.

3-го ноября я с северянами-железнодорожниками шла с оружием от Каланчевской площади, Ярославского вокзала, к Красным Воротам по Садовому кольцу, дошли до Самотечной площади, повернули на бульвар и вышли к Арбатской площади.

Подошли к кинотеатру «Художественный». В нем размещался белогвардейский штаб Александровского юнкерского училища. После взятия штаба двинулись к самому училищу и стали его с оружием брать.

В «Художественном театре» – помещение свидетельствовало о бесчинстве, находящихся в нем обитателей: все оборудование и даже пианино было изуродовано.

Буфетчик, живший при театре, жаловался, что юнкера у него поели все запасы, ничего не заплатив.

В самом же Александровском юнкерском училище тоже творился невообразимый хаос, который едва ли когда и где-либо еще возможен: тысячи юнкеров, студентов сбились в одну кучу, в разнообразных воинских формах: стон раненых и больных, которым никто не оказывал помощь…

Груды патронов, винтовок, пулеметных лент… Бутылки из-под вина, банки из-под консервов. Женщины в мужских одеждах, с распущенными волосами, тоже пьяные… Плач – пьяный… Нервный смех… Площадная ругань…

Мы начали отбирать оружие. Каждый торопился сдать и выбраться из этого вертепа.

Представители победившего пролетариата, отобрав оружие, своими руками отпускают на все четыре стороны своих классовых врагов. Не ожидая этого, юнкера, получив свободу, умчались…, вероятно, на Тихий Дон…» (См.: МФ. Рукопись. Л. 2-3).

Артиллерийские расчеты большевиков, бившие по улицам Арбата и Остоженки, также стояли, наблюдая с позиции наших дней, в районе метро Баррикадная.

Работники Солдатенковской больницы могли слышать раскаты артиллерийских выстрелов, которые немало пугали и беспокоили как врачей, так и пациентов. Сын М. П. Киреева, будучи еще ребенком, передал свои детские впечатления следующим образом: «Мои личные воспоминания о первых днях революции тонут в тумане моих далеких детских впечатлений. Я помню выстрелы, доносившиеся с улицы, случайную пулю, попавшую в окно моей детской комнаты. По соседству с больницей располагались Николаевские казармы, поэтому события первых революционных дней происходили совсем близко…» (МФ. Рукопись П. М. Киреева. Л. 9).