Чтение онлайн

Но вернемся к теме питания для больных. Было установлено четыре рациона. Один для лечившихся, не требующих диеты, второй для требующих усиленного питания, третий для «лихорадящих» и постный, по просьбе больного, если его состояние допускало такое питание. Для обеспечения данной задачи закупались следующие продукты: говядина тушами, баранина, телятина, свинина, печенка коровья, куры, севрюга, белуга, осетрина, судак, яйца, молоко, масло русское, хлеб ржаной кислый, хлеб ржаной сладкий, хлеб ржаной пеклеванный, хлеб белый, хлеб черствый, розанчики, калачи, разная крупа (гречневая, овсяная, перловая, манная, геркулес, пшено, рис), мука крупитчатая, мука картофельная, чай, сахар, картофель, капуста кислая, огурцы соленые, клюква. Используя вышеуказанные продукты, меню для питания больных и персонала старались разнообразить для каждого дня. К примеру, в 1912 году было составлено «расписание порций» для больных взрослых и отдельно для детей, куда входили следующие различные блюда: супы (пюре-картофельный, манный, свекольник, перловый, рисовый, рисовый молочный, рассольник), щи (кислые, свежие и зеленые), бульоны (манный, перловый, куриный), каши (гречневая, пшенная, рисовая, рисовая молочная, манная молочная.), котлеты, лапша, горох, печенка жареная, размазня (гречневая, пшенная), различный хлеб. Кроме того, в рацион входили молоко, яйца, кисель клюквенный, селедка, чай и сахар.

Помимо разнообразного стола для больных были созданы условия для их развлечения. Главным из них для взрослых больных незаразных отделений служило чтение книг и журналов, частью приобретенных больницей, частью пожертвованных. Больные играли в шашки и различные лото. Для детей в заразных отделениях организованы игры. Игрушки, пожертвованные для больницы родителями больных детей, служили немалым утешением страдающим детям. Для прогулок больных в холодное время года выдавались соответствующие костюмы. Многие больные, чтобы насладиться свежим воздухом, пользовались верандами, которые имелись почти в каждом корпусе, где в холодные месяцы лечащиеся лежали на кушетках по несколько часов, завернутые в меховые одеяла-конверты. С 14.00 по 15.00 (по выходным до 16.00) к больным допускались посетители, что поддерживало в них душевную бодрость и могло действовать благотворно на пациентов больницы. Однако уже через год после открытия больницы посещения больных родственниками и знакомыми стали «не только тяжелым бременем, но нередко серьезным злом, нарушающим в корень основные принципы, проводимые больницей. Не говоря о загрязнении больничных палат посетителями и производимом ими в них беспорядке, вызывающем необходимость производить после них генеральную уборку всех больничных помещений, не говоря о том, насколько посетители беспокоят находящихся в палатах слабых больных, за ними приходится следить, чтобы они надевали, как следует, халат, не садились на кровать к больному, не принесли бы ему чего-нибудь, что могло бы повредить его здоровью и т.д.» (Отчет московской городской больницы имени К. Т. Солдатенкова за 1912 год. М., 1913. С. 26). Но больше всего беспокоило то, ввиду бессилия проконтролировать, когда посетитель приносил с собой в палату вещи побывавшие в очаге какой-либо заразы, что приводило к распространению инфекционных заболеваний (См.: Там же).

Руководство всей хозяйственной частью Солдатенковской больницы осуществлял Николай Гаврилович Макиевский-Зубок. Он до работы в больнице был, как и К. Т. Солдатенков, членом Совета благотворительного общества при Басманной больнице, которую, напомним, возглавлял А. Ф. Гетье. Будучи человеком хозяйственным и энергичным, а также умелым администратором, Николай Гаврилович своей работой внес немалый вклад в хозяйственно-бытовое обустройство Солдатенковской больницы. Он был буквально одержим идеей сделать данное лечебное учреждение образцовым. Со слов главного доктора Макиевский-Зубок «не ограничивался ежедневными обходами зданий, каждую ночь он забегал то в то, то в другое отделение. Он был требователен к среднему и младшему персоналу и, тем не менее, его любили, потому что он был справедлив (МФ. Наша больница / Исторический очерк. Рукопись. Л. 12). В сентябре 1917 года Николай Гаврилович Макиевский-Зубок скончался. В его честь были организованы торжественные похороны с отпеванием в часовне «Бессребреников Космы и Дамиана» при анатомическом театре, где присутствовало все руководство Солдатенковской больницы и множество приглашенного народа.

Н. Г. Макиевский-Зубок в своем кабинете административного корпуса.

Фото не ранее 1912г. и не позднее 1917г.

Отпевание служил священник Соколов Николай Павлович. Он родился 6 ноября 1874 года в Москве. Учился на бухгалтера. Но под влиянием Варвары Евграфовны Чертовой (3) Николай Павлович поступил в Спасо-Висанскую духовную семинарию. Работал псаломщиком в церкви Архангела при университетской клинике (ЦАМД Ф. 918. Оп. 1 лс. Д. 31. Л.5). В браке с матушкой Лидией Андреевной Золкиной имел дочку Марию (год рождения 1900). В часовне бессребреников Космы и Дамиана Асийских при Солдатенковской больнице Николай Павлович начал служить с 11 августа 1911 года. В Первую мировую войну с 23 февраля 1915 года отец Николай одновременно мобилизован священником в Ходынский заразный госпиталь, бараки которого были построены за Солдатенковской больницей. Со слов его родственников «отца Николая прихожане очень любили. Никогда не повышал голоса и, вообще, был очень порядочный, добрый и честный человек».

Псаломщиком на время похорон был его однофамилец Соколов Иван Иванович, который работал в Солдатенковской больнице с 23 февраля 1915 года, сменивший служителя при часовне Егорова Ивана Титовича происхождения из крестьян Тверской губернии, 05.01.1892 года рождения, бывшего в штате Солдатенковской больницы с 29 января 1913 года. Иван Титович не был женат и 5 января 1915 года был мобилизован в действующую армию.

Оба Соколова, священник и псаломщик, 20 июня 1918 года по принуждению советской власти вынуждены были покинуть службу. Увольнению предшествовал приказ народного комиссариата государственного призрения РСФСР от 20 января 1918 года «О прекращении выдачи средств на содержание церквей, часовен, священнослужителей и законоучителей, и на совершение церковных обрядов», согласно которому, как видно из названия приказа, священники прекращали получать заработную плату, а «Церковные службы и требы могут продолжаться при условии возбуждения ходатайства коллективами верующих с обязательством принятия на себя ремонта, содержания помещений, инвентаря и служащих». С той даты (20 января 1918 г.), видимо, прекратились церковные службы в часовне бессребреников Космы и Дамиана. А через два года [в 1921 году] храм был закрыт. В часовне сняты кресты, пробиты окна для дополнительного света, поставлено междуэтажное перекрытие, на котором располагались кабинеты лаборатории морга». (См.: [Электронный ресурс] / Kosma.otrada-i-uteshenie.ru)

1917 год. Похороны Н. Г. Макиевского-Зубка, как символ уходящего благополучия. Панихиду служил о. Николай (справа)

В течение каждого года работы Солдатенковской больницы собирались научные и административные конференции, на которых обсуждались (исключительно штатными врачами, ассистенты имели только совещательный голос) хозяйственные, организационные и кадровые вопросы. Только за 1912 год таких конференций было проведено двадцать две, из них десять научных. На административных конференциях обсуждались темы о замещении врачей, уходящих в отпуск, об организации библиотеки для больных, о количестве госпитантов и экстернов, могущих работать в больнице, о правилах выписки химических средств для лабораторий. Однажды Городская управа внесла предложение сделать питание для персонала Солдатенковской больницы платным. Конференция высказалась против и поручила Ф. А. Гетье мотивированное решение конференции донести до управы.

1913 год. На конференции врачей.Слева направо стоят: Б. Н. Виноградов (1-й), Б. И. Нейман(3-й) А. Д. Очкин (7-й), А. И. Абрикосов(8-й); сидят: В. М. Васильев (2-й), А. Е. Соловьев (3-й), Р. И. Хаймович (4-й), С. Г. Белецкая(6-я), Г. К. Хрущев (7-й), М. П. Киреев (9-й), Ф. А. Гетье (10-й), В. Н. Розанов (14-й), В. И. Соколов (15-й)

На научных конференциях принимать участие могли все работающие в больнице врачи, которые выступали с докладами и демонстрировали пациентов чья болезнь могла представлять научный интерес. Многие доклады научных конференций публиковались в медицинских журналах. Например, доклад В. Н. Розанова «Coecum mobile» напечатан в журнале «Хирургических архив» за 1912 год, или доклад В.И. Соколова «К вопросу о Кожевниковской эпилепсии» издан в «Журнале невропатологии и психиатрии» также за 1912 год. Некоторые доклады выходили отдельными брошюрами. Опубликована книга И. А. Бродского «Что приобрела терапия центральной нервной системы в препарате Эрлиха «Сальварсан». Конференции врачей собирались и в дальнейшем. Например, в 1914 году их провели шесть за почетным председательством доктора медицины (1879), профессора Московского университета Василия Дмитриевича Шервинского (1849-1941), известного терапевта, состоящего консультантом терапевтического отделения Солдатенковской больницы и где он на общественных началах в 1912-1914 годах читал лекции врачам (См.: МФ. Материалы по истории Солдатенковской больницы / сост. Е. В. Ромейкова. Л. 11).

О новой больнице, её современном оснащении, опытных врачах и архитектуре быстро распространялись слухи не только по Москве, но и Европе. Немалый интерес проявляли к больнице чиновники Российской империи, а также иностранные делегации. Так, в начале апреля 1912 года Солдатенковскую больницу посетил министр финансов Российской империи и одновременно Председатель Совета Министров, статс-секретарь Владимир Николаевич Коковцев. Причина визита министра финансов в больницу остается неизвестной. В своих дневниках за этот период «Из моего прошлого» граф об этом ничего не упоминает. Также об этом не упоминается в прессе. В 1912 году, кроме указанного приезда министра финансов, больницу посетили представители парижского муниципалитета с президентом городского Совета во главе, группа городских общественных деятелей из различных городов Германии, представители городских самоуправлений целого ряда русских городов, врачи, архитекторы, попечители и попечительницы больниц и т. д., всего свыше 100 лиц (См.: Отчет Московской городской больницы имени К. Т. Солдатенкова за 1912 год. М., 1914. С. 26-27).

Через два года произойдет одно заметное событие, которое сделает Солдатенковскую больницу известной во всей России. Газеты и журналы того времени распространили по всей стране новость о трагедии, случившейся на Ходынском аэродроме Московского общества воздухоплавания.

9 мая 1914 года в Солдатенковской больнице проходил обычный рабочий день. В шестом часу вечера с Ходынского аэродрома в небо поднялся испытуемый аэроплан «Депердюссен» постройки «Дукса». Самолетом управлял Адам Мечиславович Габер-Влынский, в качестве механика на борту находился А. А. Мухин. Адам Мечиславович, уроженец Львова, проявляя любовь к скитаниям, еще ребенком ушел от родителей. В первых годах 20 века Габер-Влынский становится велогонщиком, но это не принесло ему большой славы. Накопив некоторую сумму денег, будущий пилот уезжает во Францию, где обучается летному мастерству у знаменитого пилота Блерио, а затем и у конструктора летательных аппаратов Фармана. В конце 1910 года Габер-Влынский возвращается в Россию со своим «Фарманом-IV», на котором он совершает эффектные показательные полеты во многих городах, и которые приносят ему известность. С конца 1911 года Габер-Влынский работает летчиком-испытателем на московском заводе «Дукс», а также инструктором в московской школе авиации на Ходынке. На Ходынке «русский дьявол», так его прозвали во французской прессе, продемонстрировал весь комплекс высшего пилотажа, в том числе фигуру, известную сейчас, как «колокол». Габер-Влынский вторым после Нестерова в России сделал «мертвую петлю». Коллегами Адама Мечиславовича были И. И. Сикорский, С. И. Уточкин, П. Н. Нестеров, Б. И. Россинский и другие… И вот, во время испытательного полета на нарочно перегруженном «Депердюссене» произошло событие, о котором писала почти вся пресса того времени. Порывистый ветер не позволил самолету устойчиво подняться в воздух, несмотря на исправную работу мотора. «Вскоре, – как писала «Заря» №19 от 1914 года, – на высоте 100 метров, А. М. Габер-Влынский решил спуститься. При спуске и произошла катастрофа. Аппарат терял скорость и все больше наклонялся, грозя перейти за роковой предел 45-градусного угла. Три раза летчик выключал мотор, чтобы выровнять аэроплан, но это ему не удалось. Скорость была потеряна и «Дюпердюссен» скользнул вниз, упал головной частью. В последний момент А. М. (Адам Мечиславович) крикнул Мухину «спасайся!» – и выпрыгнул из аппарата. Это его спасло. Мухина, спрятавшегося под «капот», раздавило опрокинувшимся аэропланом (и, как писал журнал «Искры №20 за май 1914 г., «Силой удара о землю 18-летний Мухин был превращен в мешок с костями) <…> Повреждения, понесенные А. М. Габер-Влынским, очень тяжелы. Но неусыпный надзор врачей Солдатенковской больницы, тщательный и любовный уход, окружающие больного, дают надежду на скорое выздоровление.

И мы, вместе с широкими кругами русского общества, горячо откликнувшимися на несчастье, постигшее знаменитого летчика, желаем ему скорейшего восстановления сил и еще новых, прекрасных завоеваний в деле, которое он с таким успехом посвятил себя». И действительно – близость к месту падения Солдатенковской больницы позволило спасти летчику жизнь. Испытатель был госпитализирован в хирургический корпус, где опытные врачи срочно оказали ему первую медицинскую помощь. Габер-Влынский не был обычным пациентом. Он был в состоянии оплачивать свое лечение и обратиться к услугам какой-нибудь престижной частной клиники. Но репутация Солдатенковской больницы была настолько безупречной, что не вызывала вопросов, где продолжать лечение. Через некоторое время пострадавшего летчика навестил его коллега, не менее известный французский авиатор Адольф Пегу, который вскоре демонстрировал свой полет на Ходынском поле. Журналист иллюстрированного художественно-литературного журнала «Заря» также посетил Габер-Влынского в Солдатенковской больнице и описал увиденное в репортаже «В Солдатенковской больнице»: «Далеко влево от шумной толпы, наполнявшей летное поле, белеют корпуса Солдатенковской больницы. Пегу несколько раз улетал в ту сторону и непосредственно в виду больницы проделывал самые головоломные свои трюки. Это была рыцарская любезность по отношению к больному товарищу, так недавно впервые показавшему москвичам мертвые петли, А. М. Габер-Влынскому. На второй день полетов мы поехали в Солдатенковскую больницу. Зеленые лужайки больничного цветника усеяны фигурками в серых холщовых халатах; кто сидит в креслах, кто опирается на костыли, кто прислонился к стене – все смотрят ввысь, где начинает свое знаменитое падение листом французский авиатор.

А. М. Габер-Влынский (лежит справа) на веранде 2–го хирургического корпуса

наблюдает за полетами А. Пегу

«М. А. Габер-Влынский во втором корпусе». Мы идем к этому второму корпусу, небольшому двухэтажному зданию, в правом углу которого выстроена стеклянная веранда. Здесь-то находится сейчас Габер-Влынский. Нас встречает его жена. Известия о здоровье раненого авиатора вполне утешительны. Он на пути к скорому и полному выздоровлению. Но достаточно взглянуть на потемневшее лицо, на утомленные веки, в бесконечно усталые глаза г-жи Габер-Влынской, чтобы понять пропасть, отделяющую человека, уверенно парящего в воздух от поверженного наземь, пропасть, которую А. Габер-Влынский, к счастью, скоро снова обратно перешагнет.