Чтение онлайн

Из-за лысой багровой горы Враны как раз в это время смиренно и торжественно поднималось солнце. Что говорить, оно тоже постарело. Это был уже не горящий огненный шар, а только блестящее золотое кольцо. Впрочем, солнцу станет теперь гораздо легче, это уже детские игрушки — ну, будет, конечно, подыматься, как водится, и гулять по голубому своду неба, зная, что ничто больше не созреет от его лучей. Дни растений уже сочтены. Теперь это не его забота. А как трудно было их вырастить! Что поделаешь, закон есть закон — они должны уйти. Поэтому солнце берет с собой лишь столько огня, чтобы высушить росинку на астрах и травах, и выпускает лишь столько лучей, чтобы в них могло выкупаться несколько бабочек, из тех, что еще уцелели.

Малинка обошел весь двор и заглохший сад. В доме стояла еще тишина. Ни души не было видно, кроме каменщиков, которые подтягивали на блоках отдельные части герба. Правда, на огороде поднялся вдруг гигантский алый цветок, потянулся и превратился в Марию Колесар. В огненно-красном платке на голове она казалась экзотическим цветком, но лишь до той поры, пока стояла на корточках, обстукивая и нюхая арбузы, чтоб выбрать к завтраку самый спелый.

Наконец она выбрала один и, напевая, пошла по извилистой тропинке, где и встретилась с секретарем.

— Его высокоблагородие уже встали? — спросил он. Мария Колесар подняла глаза к окнам второго этажа, заметила, какие ставни были еще опущены, и помотала головой.

— Господин барон спят еще, но ее высокородие баронесса уже встали.

— Откуда вы знаете?

— По окну вижу.

— Баронессу видите? — спросил он жадно. — Где?

— Вон там сидит, — ответила Мария Колесар, указывая на одно из верхних окон, где сидела ангорская кошка с голубым бантиком на шее.

— Так это же кошка.

— Ну и что же! Где кошка, там и баронесса. Как только баронесса надевает утром пеньюар и переходит в свою гостиную, кошка идет за ней туда же.

— Стало быть, там гостиная баронессы?

— Да, вон там, где поднимается блок.

— Я не видел еще баронессы, — с нарочитым равнодушием произнес Малинка. — Что же, она не вместе с супругом кушает?

— Вместе, конечно. Только сейчас ей трудно ходить по лестнице.

— Красивая она?

— Красивая, да и не мудрено. Сами подумайте, два раза в день кофей пьет. Я, к примеру, никуда не гожусь, а ежели б меня с детства кофеем поили, какая была бы! Вот если б баронесса еще наряжалась, как надо…

— Разве она плохо одевается?

— Ну, ведь про одежу я вот как понимаю: надень она вместо всяких шелков своих да бархатов сборчатую юбку, бязевую рубаху, вышитый фартук повяжи, да сапожки обуй, да чепчик бабочкой нацепи — ох, и красавица была бы. А так, — она презрительно скривила пухлые румяные губы, — что ж, барыня она барыня и есть.

Огонь, который успел уже за ночь подернуться пеплом, опять вспыхнул вдруг в Малинке. Его охватило неуемное желание увидеть Вильму, и тут же возникла идея, как его осуществить. Он пошел прямо к каменщикам.

— Погодите-ка, — крикнул он еще издали. — Поднимите и меня на леса! Десятник, что распоряжался внизу, посмотрел на него с удивлением.

— Оттуда сверху вид, должно быть, очень красивый, — сказал Малинка и угостил десятника сигарой.

Десятник сигару взял, послюнявил ее снаружи (чтоб медленней курилась), зажег и сказал, пожав плечами:

— Что ж, коли вам так хочется, сударь, извольте — залезайте.

Малинка забрался в железную корзину. Блок заскулил, заскрежетал, и корзинка медленно поползла кверху. Рабочие дергали веревку в ритме какой-то словацкой песни, и тогда корзина раскачивалась вправо и влево, у Малинки же было ощущение, будто он едет на корабле по волнующемуся морю, даже голова закружилась; но вот сердце его быстро-быстро застучало, точно обалдевший молоток, — он достиг второго этажа. Еще один рывок внизу, и корзина оказалась у открытого окна. Кошка испуганно прянула с подоконника, а глаза Малинки с жадностью скользнули по открывшейся ему комнате. Увы, ему не везло! Правда, баронесса была там, но стояла спиной к окну и, глядясь в зеркало, расчесывала свои длинные иссиня-черные волосы, которые мрачным плащом окутали ее чудесный стан. Малинка не увидел ни ее лица, ни фигуры, — немилосердная корзинка поднималась, все выше и выше, она уже колыхалась и качалась над окном, когда он услышал вдруг короткий вскрик и почти одновременно с ним глухой звук падения.

«Что такое?» — удивился Малинка, но узнал все несколько позже; когда же спускался вниз, окно было закрыто. («Дурное предзнаменование», — решил он, и его сердце горестно сжалось.) Малинка еще раз прошелся по саду и наскочил на Бубеника.

— Извольте идти завтракать, а то мы ехать должны.

За завтраком Бубеник рассказал, что наверху страшный переполох: горничная застала баронессу на полу без чувств, тут же разбудила барона, и им едва удалось привести ее в себя с помощью уксуса и воды. У баронессы было, говорят, какое-то видение.

— Господи боже! Но теперь-то баронесса уже пришла в себя?

— Конечно! Иначе как же она рассказала бы про видение?

— А какое видение? — спросил Малинка, дрожа всем телом,

— Говорит, явился ей какой-то любимый родственник или знакомый, сам не знаю кто. Мол, так оно бывает, если кто помирает где-нибудь вдалеке. Вознесшаяся душа принимает живое обличив, чтобы сообщить милой о своей смерти. Я-то, конечно, в такие фортели не верю, но женщины верят. А ведь баронесса тоже только женщина.

У Малинки чайная ложка выпала из рук. Он догадался вдруг об истине, и по сердцу его разлилось благостное тепло.

— Ступайте, Бубеник, наверх, вызовите его высокоблагородие и скажите ему, что этим видением был я. Мне захотелось поглядеть на окрестности с высоты, и я попросил подтянуть себя наверх, на леса; а корзинка ползла мимо открытого окна баронессы, и я даже увидел ее, она стояла перед зеркалом, в котором, очевидно, я и отразился. Когда меня выше подтянули, я услышал крик, но так и не понял, что случилось.

— Хе-хе-хе, — весело рассмеялся Бубеник, потирая руки. Потом опрометью кинулся наверх с объяснением.

Малинка сидел как на иголках и очень сожалел, что попросил подтянуть себя на блоке. Но коли уж поступил так, зачем было еще и признаваться с маху! И он задумался о возможных последствиях. Барон, который пока ни слова, наверное, не сказал о нем, теперь сообщит жене: «Да ведь это же был мой секретарь; он попросил подтянуть его на леса».

И Малинка с ужасом представил себе, как разворачивается сцена: — «А как зовут твоего секретаря?» — спрашивает баронесса. «Корнель Малинка», — отвечает барон. «А кто его рекомендовал тебе?» — «Твой брат Фери». — «А он сказал тебе, кто такой Малинка?» — возмущенно воскликнет баронесса. «Ничего не сказал, только порекомендовал». — «О, бессовестная его душа! Знай же, он мой бывший поклонник, я с ним даже флиртовала немного, потому что он подвернулся случайно и писал мне стихи, а это мне очень нравилось, ведь я была еще такая дурочка! И теперь этот наглец пробрался к нам с помощью моего подлого братца, чтобы разрушить наше семейное счастье… Тотчас же прогони негодяя!»

Примерно такая сцена разыгрывается, должно быть, сейчас наверху. Малинка, взволнованно шагал взад и вперед по комнате. К завтраку он даже не притронулся.

Казалось, прошло нескончаемо долгое время — хотя на самом деле не больше пятнадцати минут, — когда, наконец, в комнату вошел Коперецкий. Малинка смертельно побледнел. Он глаз не смел поднять на барона.

— Однако ж вы молодец, — весело накинулся на него губернатор, — не знал я, что вы такой отличный призрак! Малинка вздохнул с облегчением. Понял, что главная опасность миновала.