Чтение онлайн

— Ага! Что-то я уже слышал об этом.

— Так вот у этого Михая Тоота собрались охотники, и двое из них — Янош Хомлоди и Карой Ности, близкие родственники вашего тестя — посвящены в эту затею, но только они двое. Оба весьма порядочные люди, которые…

— Да не начинайте вы, amice, с Адама и Евы, — нетерпеливо перебил его Коперецкий.

— План сводится к тому, что когда поезд подойдет к станции Рекеттеш, наши доверенные люди из охотничьего домика как бы случайно окажутся там, и господин Хомлоди (с ним вы, господин барон, знакомы по «Казино») выкрикнет ваше имя, вы же выглянете в окно и из вежливости сойдете, чтобы пожать своим приятелям руки и перекинуться несколькими словами. Так, слово за слово (они-то будут ловко затягивать беседу), а поезд тем временем тронется, и ваше высокоблагородие останется на станции. Я начну отчаянно вопить, но тщетно, вы будете браниться, потом отдадите себя на волю судьбы. Вечер проведете у Тоотов, после ужина сядете в коляску, поедете кружным путем и с западной стороны подкатите прямо к комитатской управе, где мы будем ждать вас уже с разобранной постелью. Все просто, как колумбово яйцо.

— Гм, — произнес Коперецкий, благодарно моргая, — только стыдно мне чуточку, как бы за труса не посчитали.

— Этого быть не может. Всем совершенно ясно, что это была vis major [39] .

— Ну, а вы-то что будете делать? Яичницей вас наградят?

— У нас роль легкая. На станции Димока в поезд сядет депутация, в числе ее будет и господин Ности, который поверит нашему рассказу о том, как вы фатально отстали от поезда, будет бранить железную дорогу, грозиться, что сделает интерпелляцию министру, во всем будет винить враждебную партию — дескать, это ее коварные происки, они подкупили кондуктора, машиниста — и потребует расследования. Словом, так обделает все дело, что еще мы капитал себе наживем. Ситуация уже стала казаться Коперецкому забавной.

— А что будет с толпой, которая ждет на улице и на вокзале? — спросил он, ухмыляясь — они сядут в калошу, оскорблять-то будет некого.

— Разве что мою пустую коляску.

Тоже не придется, она, правда, будет ждать перед вокзалом но мы как только приедем туда, тотчас отправим ее за вашим высокоблагородием в Рекеттеш, где вы отстали от поезда. Но ПУСТЬ вас это не беспокоит, это только трюк, чтоб отвести им глаза. В той коляске вам негоже было бы ехать. А обо всем прочем будет осведомлен господин Хомлоди.

— Теперь уже и я кое-что мерекаю, ответил Коперецкий и, оживившись, здорово хлопнул Бубеника по спине. — Ну, остолоп, теперь уже можешь втянуть свою дурью башку.

В связи с новым назначением комитат и впрямь кипел негодованием. Сторонники правительства злились потому, что нового губернатора назначили не из их среды. С незапамятных времен к ним не назначали чужаков. Даже в период провизориума [40] всегда находили дома какого-нибудь шельму. Надо же было именно сейчас так опозорить комитат! И кого — словацкого барона! Будто коня Калигулы прислали. Нет, хуже! Конь Калигулы хотя бы принадлежал Калигуле, а Коперецкий был даже не министерским конем, а попросту лошадкой старика Ности. Простецкие высказывания барона, анекдоты об его невежестве и сумасбродстве подавались в светских салонах, словно пикантная икра, возбуждая жажду сопротивления у тех, что ездили в колясках, запряженных четверкой. Двухлошадные господа и ремесленники принадлежали к оппозиции; им тоже не нужен был Коперецкий — но по той причине, что он ставленник правительства и зять мамелюка [41] Ности, а еще потому, что его звали Израилем, что наводило на мысль о том, будто он имеет какое-то отношение к иудейскому вероисповеданию. Чиновники и различные поставщики, замешанные в авантюре с регулировкой Дика, восставали против него в уверенности, что правительство хочет руками Коперецкого разгрести эту вонючую помойную яму. Протестанты не желали его, как католика, католики же считали, что он вышиб из губернаторского седла клерикала графа Топшиха, и тоже сердились. Короче говоря, для кипения страстей нашлись тысячи причин, и комитат был похож на взбаламученное море. Все бегали, сновали, бунтовали, только семейство Ности, точно фаланга, насмерть стояло за нового губернатора. Но, может быть, волны пенятся е такой силой только на поверхности? Может быть, это просто типичные метания венгерской души, а в глубине все спокойно? Что знает глубина морская о бороздящих ее поверхность тяжелых галерах и что знает Ваг о веслах проворных лодочников, проводящих борозды по его водам?

У нас ведь популярность от непопулярности отделяется лишь тоненькой пленкой. Любой венгерский патриот состоит из двух людей. Один покуривает трубку дома на крылечке — это очень умный господин, консервативный от природы, он рассудителен и трезв, сердится на евреев, но жить без них не может, вздыхает по дням былым и с философской или чисто восточной апатией взирает на новые времена. Второй надевает на себя парадную аттилу и до хрипоты кричит на форуме или сидит, облокотившись о зеленый стол; он во всех отношениях пылкая личность: ничего не видит, не слышит и мчится, движимый своими инстинктами или новейшими лозунгами, даже урожай пшеницы ставит в зависимость от политики. Так вот эти два человека в одном легко перепутываются, но зато оба противника и мирятся друг с другом с чудесной быстротой; для этого нужен лишь небольшой внешний повод — и один сдается другому или так устает от непрерывных стычек, что, когда доходит до дела, его уже и след простыл.

О видных деятелях общественной жизни мадьяр судит тоже исходя из этой своей двойственности. Например, про печовича Антала Сечена он говорит: «Ох и умный же человек, но я не раз его одергивал». А приветствуя какого-нибудь популярного деятеля, он критически добавляет: «Он, конечно, шельма, но язык у него хорошо подвешен».

Однако нельзя не отдать должного — агитация против Коперецкого была поставлена отлично: адвокат Лиси, вожак всего этого движения, не ударил в грязь лицом (если и дальше так пойдет, он еще и депутатом станет). А всю эту комедию ему удалось развернуть так грандиозно, потому что он учредил уйму комиссий. КОМИССИЯ сопротивления выпустила множество щупальцев: манифестационную комиссию, разрушительную, комиссию кошачьего концерта, информационную комиссию, комиссию по сбору тухлых яиц, комиссию по подстрекательству, еще бесчисленные подкомиссии, самые разные по названиям и целям. Таким образом, все горожане получили почетные роли — председателей, вице-председателей, членов комитета, секретарей и писарей. Это было великолепно задумано, ибо мадьяру роль необходима. Ему нравится играть роль. Причем не он эту роль подымает, а роль подымает его. Более того, чтобы ролей было больше, учредили еще и комиссию по разработке ролей, которая заботилась и о том, как будут расставлены люди во время торжественного въезда губернатора. Через каждые двадцать — тридцать шагов вдоль улицы должен стоять бретер, который будет дразнить и подстрекать толпу, легко впадающую в безразличие. Этим бретерам комиссия по изготовлению пасквилей раздала, глумливые и подстрекательские лозунги. Комиссия по рогаткам (председатель ее — помощник присяжного поверенного Элемер Кратки) обучала учеников мастеровых стрелять из рогаток и раздала для этой цели триста рогаток, из которых предписывалось стрелять в губернаторского гусара, в коней губернатора, а «промазав», разрешалось также попасть и в самого губернатора. Удальцов с рогатками должны были установить группами по всей линии.

Особо доверенным лицам раздали тухлые яйца, — словом, все шло отлично, и торжественная встреча неминуемо должна была превратиться во всевенгерский скандал, а остальное пойдет уже само собой. Комиссия сопротивления поставила на ноги широкие слои оппозиции, а подстрекательной комиссии удалось даже вытащить овечку-другую из отары Ности. Так произошло, например, с Тамашем Вером, который в последнюю минуту отказался произносить приветственную речь. Но, увы, всегда находятся подлые люди — вице-губернатор Полтари согласился произнести ее, поэтому вся ненависть обрушилась на него (погоди, погоди, песья морда, будут еще и выборы вице-губернатора!).

Люди съехались со всего комитата, и, хотя губернатора ожидали только часам к пяти, народ сразу после обеда запрудил всю дорогу от улицы Чипке до комитатской управы. Из окон выглядывали прелестные женские головки. «Да, здесь прольется цветочный ливень, — заметил Йожеф Демецкий, глава комитатской оппозиции, — но только цветы будут падать вместе с горшками».

Перед скобяной лавкой «Кленпа и Коми» выстроились веницейские дворяне-однодворцы — самый драчливый народ во всем комитате — и запели свою зажигательную боевую песню:

Гей, десять поросят бегут За жирною мамашей. Но Драшкоци уж тут как тут: Идет, дубинкой машет…

Никогда бык не придет в такую ярость от красной тряпки, как веницейский дворянин от этой старинной хмельной выборной песни.

Из тех, кто захватил улицы, только очень немногие отправились к четырем часам на вокзал. Полицмейстер Карой Чиз ехал верхом на своем сером коне и временами покрикивал на стоявших кучками беспокойных людей:

— А ну, земляки, порядок, порядок соблюдайте! Кто его нарушит, тому пятки к голове привяжу.

Это значило, что он тоже был креатурой графа Топшиха и не возражал против небольшого скандала.

Родня Ности ехала к вокзалу, кто на четверке лошадей, кто на чем. Затем следовал пустой экипаж губернатора. На козлах восседал гайдук с болтавшейся на боку пестрой сумкой. Четыре раскормленных мерина спесиво вскидывали головы. (Туда-то еще. так-сяк, а вот как обратно поедут!) Потом показался бургомистр, глубоко втянувший седую голову в воротник. (Стыдно, должно быть, бедняге!)

Но к чему подробно описывать выезд, если мы и так знаем, что въезд не состоялся. Правда, ночной сторож, посланный на колокольню церкви св. Эржебет, подаст знак, когда поезд завернет в Бонтоварское ущелье и подойдет к станции; на Денгейской горе грянут выстрелы из мортир, поджидающую толпу охватит веселая тревога, лихорадочная суета, когда же напряжение достигнет высшей точки, прибудет весть и удручающим ропотом пробежит через всю толпу.

— Новый губернатор не приехал, отстал от поезда! Разочарованные люди будут браниться, сердиться, сбиваться

в кучки, гадать, как это произошло: предательство это или только случайность, лиса оказалась проворной и выскочила из капкана или главари устроили все так неловко.

— Да, сам господь бог стоит за больших господ, — заметит разгневанный чеботарь-политик Габор Тари.

И пройдет слух, что депутат Ности, разозлившись, хотел отколотить ножнами кондуктора и машиниста: стало быть, произошла все же «случайность»…