Чтение онлайн

Полковник действительно прочитал письмо, правда, он после этого не затребовал сразу машину, чтобы мчать в село, а лишь под вечер поехал в деревню к аптекарю, с которым был в доброй дружбе.

— Заходи, рад тебя видеть, — приветствовал его аптекарь. — А у меня такая крепкая тминная палинка, что на ней хоть самолет взлетит…

— Я на службе, — сдержанно ответил полковник. — У меня к тебе дело, вернее, письмо, — и полковник извлек из кармана конверт.

— Письмо адресовано тебе, но я должен был его вскрыть.

— Почему?

— Его привез тебе один из моих солдат. У нас здесь введена строжайшая цензура.

— О цензуре мне известно, но я не знал, что этим занимаешься ты.

— Письмо привез один из моих солдат. Твой сын сразу бы понял…

— Да не томи ты, полковник, давай о сути!

— Получай… и в следующий раз пусть твой племянник посылает письма по почте; к сожалению, все, что привозят курьер или солдаты, мой долг — прочитать.

— Я вижу, письмо привез Йошка Помози. Но зачем он отдал его тебе?

— Потому что у парня есть ум! На таких, как этот Йошка Помози, держится вся наша армия. Он догадался, что тут действует цензура, а, может, побоялся, как бы я с него голову не снял, если узнаю, что он привез письмо в нашу зону. Вот он и отдал его мне. Кстати, что он за человек, этот Помози?

— Порядочный, неизбалованный малый. Племянник мой тоже к нему благоволит. Он-то и сделал из Помози тракториста. Йошка каждый раз сопровождал меня, когда я наезжал туда охотиться.

— Пожалуй, оставлю его при себе, а то моего егеря придется демобилизовать, зрение у него вконец испортилось.

— С молодым Помози не прогадаешь. Когда прилетят вальдшнепы, будь уверен, он и в незнакомом лесу на лучшее место тебя поведет.

— Мне показалось, кто-то говорил насчет тминной палинки?

— Сейчас принесу, дай только прикинуть, кого угощать, полковника или цензора.

Пес Мацко проводил агронома до садовой калитки, но вел себя сдержанно, обошелся без веселого помахивания хвостом, так как хозяин даже не заговорил с ним. Оставшись один у калитки, Мацко долго еще смотрел вслед агроному.

«Хозяин не в духе, может ему грозит какая-то опасность?»

И пес потянул носом и огляделся по сторонам, точно надеялся где-то поблизости обнаружить причину дурного настроения хозяина, однако сад в сгущающихся сумерках был спокоен. Где-то капало со старой камышовой крыши, слышалось негромкое квохтанье кур, усаживающихся на насест, да иногда — глухой перестук лошадиных копыт из конюшни.

Все эти звуки были для Мацко привычными, мирными и не сулили тревог. Ветер стих, а вместе с ним прекратили свой лепет и тополя у забора. В глубине сада неприметно и нерешительно сбивался туман, но без ветра и он не знал, как ему расстелиться. В соседней конюшне зажгли фонарь, но свет от слабой мигалки едва пробивался сквозь запыленное оконце.

Мацко убедился: жизнь двора идет своим установленным чередом; потом повернул от калитки к дому, но не залез в конуру, а потрусил дальше по садовой дорожке.

«Пойду филина проведаю…» — и пес направился к хижине Ху.

Брел Мацко медленно, выбирая, куда поставить лапу, потому что на садовой дорожке стояли лужи. Перед дверцей хижины пес замер, нерешительно виляя хвостом, потому что не знал, проснулся ли Ху. В хижине было темно, и далеко не сразу псу удалось различить опаловое мерцание глаз филина.

— Я думал, ты еще спишь…

— Нет, мне плохо спалось, тревожно, не знаю и сам, отчего…

— Снег сошел, вся природа меняется, и я тоже ощущаю в крови какое-то беспокойство. Не люблю я этой поры: все в мире течет, кругом лужи, капель, шуба моя отяжелела от влаги, и люди проходит мимо, не погладят и даже слова не бросят…

— Вздумай человек меня погладить, не уберечь бы ему своих глаз!

— Тогда человек убил бы тебя!

— Возможно, но гладить меня человек не будет, потому что боится. Я вижу страх в глазах человека…

— Жаль! Ты никогда не узнаешь, как это приятно, когда головы касается чуткая, теплая рука человека, и голос его тоже ласков, точно гладит тебя. И тогда по всему моему телу разливается тепло…

— Возможно, пес, что тебе это и приятно, ведь ты родился здесь, в конуре, а не в далекой пещере, откуда виден весь мир, и нет у тебя крыльев, что захватывают воздух и несут на простор, до конца которого никто еще не долетал. По законам тех мест, где я родился, ночью вся округа принадлежит нашему племени, для нас нет границ, каждый охотится, где хочет, бьет добычу и ест, когда чувствует голод.

— Я редко бываю голоден, еды мне дают достаточно, хотя вкусный кусок я всегда не прочь проглотить. Например, мясо! Правда, человек в юбке иногда приносит совсем непривычную для собаки еду, и тогда я только смотрю, но не ем. А человек принимается кричать: «Чёрт бы побрал твою привередливость, Мацко, тебе бы пойти в епископы!» Но тронуть меня не решается. Один раз, верно, попробовала стукнуть ручной метлы, но тут я показал ей клыки, и с тех пор она только кричит или выносит из дома кошку Мяу, чтобы позлить меня.

— Жаль, что сюда не приносит, — почесался Ху.

— Мяу может быть очень опасной. Я знал одну красивую и сильную суку, но кривую: Мяу выцарапала ей глаз…

— Все оттого, что вы разучились охотиться! Сперва надо запустить когти в загривок, потом сдавить хребет…

— И что потом? — заинтересовался Мацко, виляя хвостом.

— Потом? — удивился Ху. — А потом ничего не бывает. Кусаться она не может, царапаться тоже. Пока долетишь до гнезда, добыча уже чуть жива. А остальное — забота птенцов и их матери. Если достался щенок, то с ним возни немного…

Хвост у собаки замер, Мацко слегка отступил и заворчал.

— Неужели вы охотитесь даже на малых щенят?

— А почему бы нам не ловить их? У щенков очень вкусное мясо…

Мацко отпрыгнул в сторону, чтобы уйти, но на ходу огрызнулся:

— Противно говорить с тобой, Ху!

— Знаю, пес, но ведь я сказал только правду. Если бы ты обнаружил у дома одного из моих птенцов, что бы ты сделал с ним?

Мацко задумался.

— Не знаю…

— В тебе говорит человек, пес. Но сам ты прекрасно знаешь, что бы ты сделал с птенцом: разорвал в клочки.