История одного Карфагена
Шрифт:
Параллельно с этим в полках Петроградского гарнизона шли выборы в Петроградский совет. При этом из левых партий был создан исполком Совета, которому и отводилась главная роль.
Большевики в это время были раскиданы по ссылкам, тюрьмам и эмиграциям. Влияние их было очень мало, потому что они представлялись крайне радикальной группировкой, желающей создать общественное хозяйство. Кроме того, большевики шокировали всех своей позицией во время войны. Как только она началась, Ленин написал текст «Война и российская социал-демократия», в котором он начал с того, что эта война империалистическая и захватническая. Конечно, были социалисты и пацифисты, которые думали примерно также, но к началу войны они оказались в явном меньшинстве.
Помимо этого, Ленин выдвинул предложение желать поражения собственному правительству и бороться за переход империалистической войны в гражданскую. Это было очень необычно, особенно в обстановке повсеместного патриотического угара.
При этом, если Ленина спросили, то он бы уточнил, что российский пролетариат должен желать поражения российскому правительства, германский – германскому, французский – французскому, и так далее. После этого, по его замыслу, должна произойти мировая революция, и всё станет отлично.
В любом случаи, это звучало жутковато. Ленин был интернирован австрийскими властями как российский гражданин, но его выцарапали, и он переехал в Швейцарию, не отступив от свои целей. Несколько раз Владимир Ильич пытался созвать съезд представителей разных левых партий, что ему так и не удалось. Тем не менее, он всё-таки провёл две конференции, на которых пробивал свои мысли, но всё равно оставался в меньшинстве. После этого Ильич мог только сидеть в швейцарских кафе и ждать, что будет дальше. При этом, всё казалось настолько тихим, что Ленин в свои 47 лет написал:
Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции.
Важнейшие люди в России 17-го года – это меньшевики, тоже следующие идеям марксизма, но не настолько радикальные, как Ленин. При этом важным вопросом, разделяющим меньшевиков и большевиков, был план дальнейших действий. Ленин считал, что нужно свергнуть царя, совершив буржуазно-демократическую революцию, а затем сразу же начать бороться за социалистическую революцию. Меньшевики же, начиная с патриарха русского марксизма Плеханова и друга Ленина Юлия Мартова, считали, что социализм невозможно построить в стране, в которой так мало рабочих и нет никаких традиций политической борьбы или демократических процедур. Поэтому, с точки зрения меньшевиков, надо было свергнуть царя, соединившись с либералами, и установить демократическую республику.
Конечно, Ленин не хотел объединяться с буржуазными партиями: он хотел, чтобы за ним шли только самые преданные, и пусть их было бы мало. Тем не менее, в начале 17-го года его мнение никого не интересовало.
В Петрограде все важные решения в это время принимало Временное правительство, на которое всё время давил Совет. Оно, конечно, вполне обошлось бы без него, однако он уже был создан и не спрашивал ни у кого разрешения. Так выглядел дефицит власти, который заполняли все, кто мог. В конце концов, Милюков, будучи министром иностранных дел Временного правительство, на вопрос о том, кто их выбрал, ответил: «Нас выбрала русская революция».
Временное правительство хорошо ощущало, что оно всё-таки временное и не имеет никакой легитимности. Несмотря на это, они вышли из Думы, которая была избрана, поэтому хотя бы на чуть-чуть могли ощущать себя народными избранниками, но, конечно, не настолько, чтобы решать принципиально важные вопросы. Но перед Россией в это время стояли серьёзные проблемы.
Во-первых, всех волновал вопрос о власти. С одной стороны, он уже был решён – царя-батюшку свергли, ввели политическую свободу и амнистию. Однако, это ещё не всё. Начались беспрерывные митинги, демонстрации, и стало не понятно, какой государственный строй нужно ставить. Если свергли царя, то нужно ли было отказываться от монархии? Всё-таки и Милюков, и Гучков хотели сохранить ограниченную конституционную монархию. Совет же при этом хотел установить демократическую республику. И кто это будет решать? Должно было быть учредительное собрание, где собрались бы представители всего народа и решили этот вопрос. Однако, с его созданием Временное правительство слишком сильно затянуло, что и стало его главной ошибкой.
Параллельно с этим возник вопрос о земле. Крестьяне, освобождённые по реформе 1861-го года получили определённое количество земли, но не в частную собственность: земля передавалась крестьянским общинам. Предполагалось, что это более привычная для крестьян форма землепользования, и так будет проще их контролировать. Эти общины делили землю в соответствии со своими представлениями о справедливости, что нравилось как революционерам, которые считали, что крестьяне – это стихийные социалисты, так и правительству, которое видело в крестьянах, любящих с какого-то момента царя, основу власти. Делили землю либо по едокам, либо по количеству свободных рук. Понятно, что со временем происходил передел, когда кто-то умирал или уезжал, что казалось вполне справедливым, но сильно усложняло ведение сельского хозяйства, потому что крестьяне не воспринимали эти кусочки, как свои: через несколько лет они вполне могли перейти какому-нибудь соседу, и вкладываться в неё не было никакого стимула.
Так, крестьяне получили землю в соответствии с количеством людей и хозяйств в общине. Однако, прошло двадцать лет, и количество крестьян в деревнях резко возросло. Если бы не было общины, то начались бы естественные эмиграции: кто-нибудь разорился, продал свою землю более удачливому соседу и нанялся к нему батраков или уехал в город. Так в любой деревне всегда сохранялось бы достаточное количество людей для того, чтобы обрабатывать землю.
Однако, просто так уйти из общины было нельзя. Для того, чтобы крестьянину уехать в город, община должна была дать разрешение, что происходило далеко не всегда. К тому же, крестьяне были связаны по рукам и ногам выкупными платежами, которые они выплачивали в течение многих лет и никак не могли рассчитаться за полученную землю.
Таким образом, к концу 19-го века произошло аграрное перенаселение. В деревне становилось всё больше людей, а площадь земли оставалась прежней, поэтому приходилось делить участки на более мелкие части. При этом, конечно, можно было арендовать землю у помещиков, которые взвинчивали цены до невероятных высот, но такой возможности не было почти ни у кого.
Когда историки говорят, что в 17-м году крестьяне бросились грабить и сжигать помещичьи усадьбы, и это было следствием многовековой ненависти и воспоминаний о крепостном праве, может быть и так. Но мне кажется, что ситуация предыдущих десятилетий, когда все видели, сколько земли у помещиков и насколько она дорогая, больше всего накалила страсти в деревне.
После революции 1905-го года этот вопрос попытался решить Пётр Аркадиевич Столыпин. Он провёл аграрную реформу, разрешил выход из общины, чем и воспользовалась часть крестьян и что стало основной работящего русского крестьянства, ощутившего прелести свободного труда. Однако, большое количество крестьян не захотело этого делать и по-прежнему страдало от безземелья. При том помещичья земля всё равно волновала даже тех крестьян, у которых было не мало и своей. Это стало видно весной 17-го года, потому что крестьяне рассчитывали на новую власть и брали свою свободу. В результате, начались волнения и столкновения – необходимо было решать аграрный вопрос, для которого тоже требовалось созвать Учредительное собрание.
В это же время начался развал империи. Конечно, к этому всё шло, и смешно говорить, что началось это с революции. Национальное самосознание усиливалось в течение всего 19-го века, и мысль о том, что каждый народ имеет право на своё национальное государство, всё сильнее захватывала умы. (Сегодня, конечно, очень сомнительным представляется существование страны одного народа.) В империи создавались разные национальные партии и движения, несмотря на то, что при Александре III всё это очень сильно ограничивалось, проводилась политика русификации и навязывалось православие. Всё это сводилось к тому, что люди из еврейских местечек, Царства Польского, Кавказских регионов и прочих национальных мест активно стремились к революции.