Чтение онлайн

В начале июня собрался съезд Советов – к этому моменту они существовали буквально по всей стране. Состав съезда показывал всё то же распределение сил: большинство – у меньшевиков и эсеров (умеренных социалистов, готовых на контакт с властями), а меньшинство – у большевиков (хотя их было значительно больше, чем раньше). На этом съезде известный меньшевик Ираклий Церетели отчитывался о произошедшем и говорил о необходимости поддержки Советами Временного правительства, потому что нет ни одной партии, которая могла бы взять на себя ответственность в стране. После этих слов Владимир Ильич закричал из зала, что такая партия есть, вышел на трибуну и заявил о том, что большевики готовы взять власть и ответственность. Конечно, после этого все посмеялись: очень легко, находясь в оппозиции, говорить, что мы всё можем и готовы чуть ли не горы свернуть. Тем не менее, Ленин удачно воспользовался возможностью развить свои идеи, их услышали и разнесли по всей стране.

В это же время, пока проходил съезд Советов, стала видна расстановка сил. Большевики хотели провести демонстрацию против Временного правительство, но съезд отказался, поскольку собирался провести свою антивоенную демонстрацию, мирную по отношению к властям. Прошла эта демонстрация 18-го июня, но огромное количество людей пришло на неё с лозунгом «Долой Временной правительство!».

Далее разразился кризис, очень характерный для нашей истории. 2-го июля Временное правительство голосами левых членов одобрило решение об автономии Украины. Кадеты, в чьей программе всегда было сохранение империи, но хорошая национальная политика (культурная автономия, образование на родном языке и т.д.), просто вышли из правительства. Керенский, который к этому моменту стал главой правительства, оказался на пустом месте – правительства больше не было. При этом в эти же дни разворачивались трагические события на фронте, потому что с конца июня было решено всё-таки попытаться провести наступление. Керенский приложил невероятные усилия для того, чтобы наступление увенчалось успехом: он приезжал в часть, которая отказывалась наступать, и произносил там речь, после чего солдаты, в слезах пожимая ему руку, уверенно шли в атаку. Несмотря на это, наступление шло очень плохо и в конце концов захлебнулось, после чего немцы перешли в контрнаступление и совершили прорыв. Так, правительственный кризис внутри страны шёл параллельно с наступлением немцев на фронте.

В этот же момент начались новые волнения в Петрограде. 3-го июля солдаты нескольких полков, в которых были очень сильны большевистские идеи, начали громить город, что продолжалось в течение двух с половиной дней. После этого многие вспоминали, что все действия этих солдат были спровоцированы большевиками. Конечно, они участвовали в этом, но похоже на то, что ЦК большевиков не был к этому готов – они не организовывали июльский мятеж. В какой-то момент большевики, конечно, думали о том, чтобы воспользоваться этим для захвата власти, но потом поняли, что это нереально, и Ленин призвал всех к умиротворению, чем удивил многих. Однако, напор солдат не снижался, и Временному правительству пришлось силой разгонять демонстрантов. 5-го июля установился порядок.

После этого были опубликованы сведения о сотрудничестве Ленина с немецкой разведкой, был издан приказ о его аресте, и Ленину пришлось бежать в Разлив. Так, ситуация совершенно изменилась – большевики пусть и не были поставлены вне закона, но стало понятно, что они не вписываются в схему, в которой уже есть правительство с поддержкой левых сил. В этот момент все окончательно поняли, что большевики – это радикалы, которые действительно хотят захватить власть.

С этого начался переломный момент в истории 17-го года.

Когда приходится говорить о второй половине 17-го года, всегда возникает один и тот же вопрос – как это могло произойти? Такой контраст между первыми месяцами после февраля и концом летом и осенью создаёт впечатление, будто между этими периодами пролегают века. Тем не менее, это один и тот же год и одни и те же люди.

Весной, после свержения монархии, улицы Москвы и Петрограда были заполнены ликующими людьми, которые верили в начало новой жизни. Интересно, что с особым подъёмом прошло празднование пасхи, потому что в этих условиях пасхальная радость пересекалась с ощущением того, что Россия воскресла и ступила на совершенно новый путь. Верили в это не только благодушные интеллигенты, гулявшие с красными бантами по Невскому проспекту, но и крестьяне, и солдаты на фронте. Это ощущение было характерно для многих.

Однако, всеобщее счастье вскоре было испорчено. С одной стороны, было ощущение, что испортили его большевики, которые приехали в пломбированном вагоне из Швейцарии, получили немецкие деньги и начали свою разлагающую пропаганду, которая совершила удивительную вещь. В начале 17-го года большевистская партия была маргинальной, малочисленной и неизвестной. Особого влияния, что бы не пытались показать советские историки, она не имела. Но уже в октябре партия большевиков стала одной из самых влиятельных – очень хорошо сыграла, в первую очередь, антивоенная пропаганда.

Переломным моментов 17-го года стало начало июля. Пасхальное настроение к этому моменту уже поблёкло. В армии всё было очень неспокойно: солдаты не хотели воевать и не слушались офицеров. «Декларация прав солдата», данная им военным министром Керенским в мае 17-го года, предоставила огромные права военным, в частности, право на создание политических организаций в армии, что до этого было исключено. Так, в армии началась агитация всех существовавших политических партий, солдатские комитет стали обсуждать самые разные вопросы, в том числе необходимость наступления, и власть их росла с каждым днём.

Между тем, Россия всё ещё вела тяжёлую войну, и большая часть её территорий была занята австрийскими и немецкими войсками. В этих условиях многие командиры считали, что успешное наступление поправит ситуацию, поэтому с мая начинали к нему готовиться. Военный министр Александр Фёдорович Керенский пользовался в это время невероятной популярностью. До 17-го года он был довольно успешным адвокатом левых взглядов, который на судах, по воспоминаниям современников, работал только с политическими арестантами, защищая не столько людей, сколько их идеи. Позже, те, кто видели его в 17-м году, говорили, что Керенский – лучший оратор из всех, кого они когда-либо слышали. Интересно, что до 17-го года он высказывался по самым разным поводам, в том числе выступал против нарушения юстиции в Деле Бейлиса, за что был осуждён на восемь месяцев за слишком резкие высказывания, однако так и не отбыл наказание, потому что был депутатом Государственной думы и имел неприкосновенность.

В Думе Керенский вёл себя подчёркнуто лево и баллотировался от фракции трудовиков, которая была ближе всего к эсерам (к ним он примкнул только перед самой революцией). Далее Керенский стал единственным левым во Временном правительстве, занял пост министра юстиции, а после апреля – пост военного министра.

Конечно, Керенский, как и большинство министров, был уверен в том, что наступление приведёт армию в порядок. На это возлагались примерно такие же надежды, как и на русско-японскую войну, когда министр внутренних дел Вячеслав Плеве сказал: «Чтобы остановить революцию нам нужна маленькая победоносная война». Точно так же и в 17-м году, только с одним отличием: хотели остановить не саму революцию, а её радикализацию.

Так, наступление было назначено на середину июня. Главный удар должен был наносить Юго-Западный фронт, хорошо проявивший себя в 16-м году во время Брусиловского прорыва. Алексей Брусилов уже не был его командующим – в мае его сделали Верховным главнокомандующим армии.

У России было явное преимущество как в людях, так и в артиллерии. При этом и немцы, и австрийцы понимали, где будет происходить наступление – там, где произносил свои речи Керенский.

В первый день русская армия наступала довольно успешно. Это привело к невероятному ликованию – 19-го июня все жители Петрограда выбегали на улицы под восторженные крики, чуть ли не рыдая от радости. Складывалось полное ощущение грядущего успеха.

Ещё в марте Виктор Чернов, лидер партии эсеров, сказал пророческие слова: «Или революционное движение съест войну, или война съест революцию». Так, после первого дня казалось, что война будет выиграна, а далее, как сказал Керенский, «российская революция потрясёт мир своим великодушием».

Однако, ликование длилось ещё несколько дней в тылу, после чего резко прекратилось. На фронте же уже через день стало ясно, что всё идёт совершенно не по плану. Часть Юго-Западного фронта хорошо двигалась вперёд, а остальные части были совершенно разложены. Другие фронта не поддержали атаку, и немцы очень быстро перешли в контрнаступление. Конечно, немецкая армия тоже была пропитана революционными идеями и находилась в изнеможении. Братания, столь возмущавшие командование, происходили регулярно. Тем не менее, немецкий орднунг сыграл свою роль: приказали наступать – значит надо идти наступать. Так, уже к началу июля русская армия не просто отступала, а откатывалась. Кроме того, убегая, солдаты повсеместно грабили дома и местных жителей, хватали всё, что можно было унести. Одним словом, происходило нечто совершенно дикое.