Чтение онлайн

Впрочем, и раньше таможенники особенно не усердствовали, поддерживая некое немое соглашение, по которому повышение благосостояния работников почтенного учреждения производилось исключительно на обратном пути - с ввозимого товара.

Между таможнями шло определенное даже соревнование; дело здесь в том, что путь товара может пройти через любой из десятков пограничных поселков, разбросанных вдоль всей границы, и дурная слава, мгновенно его искривляя, грозит доблестным таможенникам совершенно катастрофическими последствиями.

К примеру, в аэропорту Омска как-то появилась дама, совершенно серьезно воспринимавшая таможенные правила и установления, кроме того, она не брала взятки и высчитывала цены, исходя из аналогов в каталоге "Qwele". Пошлина в результате получалась такая, что челноки покрывались зелеными пятнами при одном воспоминании.

Нечего и говорить, что спустя каких-нибудь два месяца ее продуктивная деятельность привела к усыханию челночного потока через Омск втрое, а также к двум инфарктам. После того, как одного особо слабонервного челнока от ее оцинкованного столика увезли на другой, не менее оцинкованный столик, терпение начальства лопнуло и даму перевели перекладывать какие-то бумажки.

Да... часами, часами можно рассказывать байки об отечественном таможенном управлении, но к чему?

Я убежден, - вы прекрасно понимаете, что все это на самом деле чистейшей воды поклеп. Ведь превосходно известно, какой кристальной честности люди работали во все времена в этом достойнейшем государственном институте.

К примеру, Павел Иванович Чичиков, служивший до воспетой аферы именно в таможенном департаменте, был оттуда безжалостно изгнан.

*** Наши друзья заняли купе в плацкартном вагоне, разбитом до такой степени, что вместо раздражения это вызывало некоторое даже умиление. Кроме них, в вагон набилось еще человек семьдесят, в большинстве своем вышеупомянутые базарные женщины.

Конечно же, несколько из них сразу же попробовали устроить скандал; уперевшись кулаками в необъятные бедра, они объясняли что-то вроде того, что одно купе всего на семь человек - это явное излишество.

Однако тут в дело вступил Фил, преобразившийся при столь близком приближении к Китаю, что-то хищническое появилось в его движениях и манере говорить, впрочем, то же показалось и в остальных.

Он встал и, мило улыбнувшись, полуобнял одну из них за монументальное плечо: "Но позвольте, любезнейшая..." - за каких-нибудь пять минут ему удалось настолько всех запутать, что они отстали, непривычно лишив себя удовольствия громкого скандала.

Толстушка раздала всем пустые бланки справок о негативной реакции на СПИД.

Отчего-то в Китай без нее въехать нельзя, то есть, разумеется, можно, но сдавать кровь в местном медпункте, где пользуют немытым шприцем, может только беззаветно храбрый человек, а совать десять долларов санитарному инспектору, причем делать это надо через переводчицу, отведя его в темный уголок, суетно и накладно.

Уже в одном лишь движении поезда угадывалось приближение Поднебесной; нету, господа, нету и быть не может на свете другой страны, где на двадцать километров железной дороги тратилось бы по три, а то и больше часа.

И вот, едва только мимо протащилась вспаханная нейтральная полоса, как сразу же показалась другая страна: безжизненные сопки сменились кусочками огороженной земли. Посреди них уродливо косились глинобитные лачуги, смахивающие на общественные уборные средней руки, лишенные, впрочем, отопления и канализации.

Невозможно понять, как умещаются в них по два десятка человек, от пятидесятилетних стариков (возраст, по здешним меркам, весьма и весьма преклонный) до стайки грязных ребятишек.

Еще переезд через границу чувствовался по огромным кучам цветастого мусора, валявшимся вдоль полотна, почему-то убирать его необходимым не считалось, и Игорь каждый раз, проезжая, отмечал их новое нарастание.

– В хорошей мы все-таки живем стране, - высказал общее Буба.

– Ага, - ответил Леша, - каждый раз домой приезжаю, нарадоваться не могу:

чистота, дороги - отличные, в квартире - горячая вода, унитаз журчит... Европа.

– Да, не с теми мы себя сравниваем, - вступила в разговор Вика, предвкушающе поглядывая на Олега, - кстати, ребята, на вокзале ничего не покупайте и не меняйте и баксы подальше спрячьте.

– Да уж, знаем, - бросил кто-то, и ленивая беседа замерла.

Вокзал оглушил толпой, криками и давкой.

– Колефана, откуда плиехала?
– раздались звуки привычного коверканья родного языка.

– Доллалы, юани поменять?!

– Колефана, колефана, сто надаа?!

Приняв суровый вид, они проталкивались сквозь толпу, ведомые переводчиком, оказавшейся их старой знакомой - Ларисой, то есть звали ее, разумеется, не так, но, зная труднодоступность своих имен для неповоротливых славянских языков, китайцы подбирают себе созвучные русские.

– Привет, Лариса, - поздоровался Игорь.

– Здластвуйте, лебята, - радостно заулыбалась она, - товалы холосо плодали?

Автобус, конечно же, оказался местным, лишенным рессор, да и вообще на редкость неудобным, рассчитанным на маленьких и стройных китайцев, а вовсе не на мощные русские седалища, но это для наших хищно-сухощавых друзей было вполне еще терпимым (видели бы вы, как в него запихивают свои огромные задницы украинские челночницы. Незабываемое зрелище), а вот нехилый разворот плеч и длинные ноги девать было решительно некуда.

В автобусе, отделившем их мутными стеклами от яростной толпы продававших, покупавших и менявших, от ярких куч мусора, стало наконец поспокойней, и Фил немедля начал атаку на Ларису.

– Ларис, а в какую гостиницу?

– В "Синьхуа".

– А склад там есть?

– Есть. Я знаю, вам самое главное - склад, - заулыбалась она снова, холосый, больсой склад есть.

Наши друзья были челноками крупными, их закупки и думать было нечего запихать в номер.

– "Синьхуа", "Синьхуа"... мужики, это тот, что ли, на площади?

– Да, да, на плосяди.

– Угу, там приличный скла... ой ее...
– автобус рухнул в громадную яму, и Фил звонко клацнул зубами.

– Твою мать, столько бабок сюда возим; они бы хоть дорогу от вокзала сделали, суки...
– здесь я сочту за лучшее прервать гневный монолог Фила: он очень больно прикусил язык.

Они оглядывались по сторонам, заново привыкая к непривычного вида домам, к вывескам с невнятными каракулями, имеющими отдаленное родство с кириллицей, к многолюдной толпе, к жуткого вида хибарам.