Чтение онлайн

Каннинг, хотя и не решался больше перебивать Марчмонта, слушал его с явным недоумением. Ему непонятно было, какое отношение могла иметь сконструированная Писфулом коротковолновая радиостанция к "Эн-Джи". Насколько он мог догадываться, "Эн-Джи" имел, видимо, какое-то отношение к взрывной технике, но никак уж не к радио. Нужно было набраться терпения и дослушать рассказ до конца.

– Передача велась, конечно, шифром, и Писфул в ней ничего не понял, - продолжал Марчмонт.
– Однако те, кто пригласили Писфула для консультации, переговаривались между собой. Вот по этим-то их разговорам профессор и сообразил вскоре, что тайный агент, пользующийся его радиостанцией, заслан в Советский Союз с этим самым "Эн-Джи"...

– И это все?

– Да, все. Я же предупреждал тебя, что ничего особенного сообщить не смогу, но ты подумай и над этим. Если с "Эн-Джи" связана катастрофа пассажирского самолета, а может быть, и другие, неизвестные нам бедствия, то нетрудно сообразить, с какой целью отправился в Советский Союз тайный агент, пользующийся коротковолновой радиостанцией профессора Писфула. Разве все это не серьезно?

– Серьезно, Генри. Может быть, даже гораздо серьезнее, чем мы с тобой полагаем. Потому-то теперь для нас особенно важно точно знать, что такое "Эн-Джи". А больше Писфул ничего там не услышал?

– Значительного, пожалуй, ничего больше, - подумав немного, ответил Марчмонт.
– Слышал он еще нечто вроде возгласа азартных картежников - "Ва-банк!". Повторялось это в их разговоре несколько раз, и Писфул почему-то решил, что это может быть какой-то кличкой или позывным. Я лично полагаю, что это просто жаргонное словечко разведчиков. Но ты и над этим подумай, может быть, пригодится.

– Спасибо, Генри, подумаю и над этим.

11. Поиски подполковника Джессепа

Так как Керри весь этот день была на конференции учителей негритянских школ, о работе которых должна была дать статью, Каннинг пригласил ее к себе только на следующий день утром.

– Помните, Керри, вы мне рассказывали что-то о вашем дяде, подполковнике Джессепе?
– спросил Каннинг, протягивая девушке коробку с мятными конфетами. Он недавно бросил курить и, по совету врача, сосал теперь эти конфеты, щедро угощая ими всех сотрудников редакции.

– Да, мистер Каннинг, помню.

– А не могли бы вы познакомить меня с ним?

– Но ведь вы же сами отказались тогда от такой встречи, удивилась Керри.

– Тогда я еще не знал некоторых подробностей происшествия на базе тяжелых бомбардировщиков, начальником которой был ваш дядя. Теперь же мне известно кое-что...

– Что же именно, мистер Каннинг?
– нетерпеливо спросила Керри. Ее всегда немного раздражала манера Чарльза Каннинга "выматывать душу" неторопливостью рассказа, хотя от других он обычно требовал предельной лаконичности.

– Точно, видите ли, дорогая Керри, никто не знает ничего определенного. Однако из достоверных источников мне стало известно,что там произошло нечто очень серьезное. Вот я и решил в связи с этим, что дядя ваш, подполковник Джессеп, мог бы, пожалуй, рассказать нам кое-что интересное. Как вы смотрите на то, чтобы пригласить его к нам в редакцию?

– Но ведь вы же боитесь неприятностей со стороны военного министерства, - усмехнулась Керри.
– А дядя расскажет нам, наверно, такую историю, разоблачение которой едва ли понравится военному министерству.

– Ничего, Керри, - самодовольно усмехнулся Каннинг, пусть только он расскажет нам ее, а уж мы постараемся и миру о ней поведать, и самим не пострадать.

Чарльз Каннинг действительно умел так подать многие разоблачительные материалы, что к нему очень трудно было придраться и обвинить в нелояльности. Керри, однако, не знала, чем считать это - проявлением хитрости, осторожностью или трусостью, боязнью вступить в открытый бой?

– Хорошо, - сказала она, подумав немного, - я попробую разыскать его.

Но разыскать бывшего начальника базы тяжелых бомбардировщиков оказалось не так-то просто. Керри знала, что жена дяди умерла уже несколько лет назад и теперь у него никого, кроме взрослой дочери, не было. "Где ему находиться теперь, как не у дочери", - решила Керри и направилась к своей двоюродной сестре Минни.

Минни с дочкой Пегги и мужем Гарри Крейджем, служащим какого-то государственногоучреждения, проживали в маленьком домике в пригороде Грэнд-Сити, и Керри пришлось попросить у редактора машину, чтобы добраться туда. Она сама села за руль и через четверть часа была у Крейджей.

Ни Пегги, ни Гарри дома не оказалось, и Керри могла поговорить с Минни без помех. Двоюродные сестры не очень дружили, и не потому только, что Минни была на несколько лет старше Керри, но и по той еще причине, чтокруг их интересов был различен. Встречались они в связи с этим очень редко, большей частью случайно, и не удивительно было, что приезд Керри встревожил Минни.

– Случилось что-нибудь?
– испуганно спросила она, не ответив даже на приветствие Керри.

– Ничего не случилось, Минни. С чего это ты решила?

– Ах, Керри, - дрогнувшим голосом проговорила Минни, - я так беспокоюсь о папе.

– А что с ним?
– насторожилась Керри.

– Не знаю... Просто он исчез куда-то. После увольнения из армии он вообще стал очень странным. Запил, говорит бог знает что, а на прошлой неделе вообще исчез...

– Как исчез?!

– Ушел и не вернулся, - всхлипывая, проговорила Минни. И знаешь, я опасаюсь самого худшего...

– Чего же именно?

– Его могли арестовать...

– Почему ты так думаешь?

Минни долго молчала, опустив глаза, потом вдруг разрыдалась. Керри поспешила на кухню и принесла ей стакан холодной воды. Успокоившись, Минни огляделась по сторонам,, будто опасаясь, что ее может кто-нибудь подслушать, и прошептала:

– Боюсь, что это Гарри донес на него. Только ты, пожалуйста, не осуждай его... Он ведь на государственной службе, и у них сейчас идет новая проверка лояльности. Ты сама знаешь, что это такое, а у нас семья и почти никаких сбережений. И потом ведь папу все равно арестовали бы и уж тогда бы нам не сдобровать...

Да, Керри знала, что такое "проверка лояльности". Согласно положению об этой. проверке, заподозренным в нелояльности мог быть всякий, кто, по мнению комиссии, сочувствует или когда-либо сочувствовал коммунизму, относится или когда-либо относился сочувственно к лицам, которые якобы сочувствовали коммунизму. Мало того - одного только общения с этими людьми или проявления чрезмерной словоохотливости в их присутствии было достаточно, чтобы оказаться зачисленным в "нелояльные" со всеми вытекающими из этого последствиями.