История одной ведьмы
Шрифт:
Социальные отчисления производились из честно заработанной зарплаты Полины на медицинскую страховку, страховку по безработице и многое другое. Мысль заболеть и потерять рабочее место держала Полину в постоянном страхе. Ведь потеряв рабочее место, она была бы депортирована. Гордость свою Полина глубоко спрятала и тупо мыла, драила до отупения, до боли в руках и ногах, и в мозгах.
Официально в Германии, как и в России, считается каждый труд почетным. Только вот оплачивается он по-разному.
Но не будем о грустном. Итак…
Каждый день в полвосьмого утра Полина с напарницей (с кем именно – зависело от плана) выкатывали их этажерку из «кроватного гнезда» и бегали с ней по бесконечным коридорам огромной клиники из стационара в стационар.
В лифте Полина стояла рядом со своей этажеркой, смотрела на себя в зеркало и говорила своему отражению: «Guten Morgen!». Она редко нравилась себе по утрам. Белые штанишки – «бананчики» как-то грустно свисали на бедрах, а белый коротенький китель болтался на ней, скрывая кожу и кости. Рыжие волосы были собраны на макушке, на лице не было макияжа. И все равно мужчины в клинике часто делали ей комплименты.
Одеждой «дизайнерши по кроватям» ничем не отличались от медсестер. Пациенты часто к ним обращались с вопросами, на которые они не могли ответить.
Полина добиралась до стационара 2А, где со вчерашнего дня скопилось более десяти грязных кроватей. Она встречала в коридоре больных на инвалидных колясках или ходячих больных с капельницами, прикрепленными к штативу на колесиках. Эти пациенты как будто выгуливали свои капельницы. Хотя это и было глупо, но Полина немного завидовала пациентам, которых посещали бесчисленные родственники и любящие супруги. Она понимала, что случись со ней что-либо, никто не будет сидеть у ее кровати.
Особенный коктейль негативных эмоций получался, когда она смешивала эти мысли с ненастной ноябрьской погодой за окнами клиники, стонами пациентов и грустными мыслями об Эберхарде и свой неустроенной личной жизни.
После «основной» работы, доходов от которой не хватало на то, чтобы не зависеть от социальных пособий и остаться в стране, Полина два раза в неделю ездила убирать дом бывшего архитектора господина Вайденбаха и один раз в неделю в доме Габи-его снохи, поделивших огромный дом на две квартиры. Заработанными у них деньгами Полина оплачивала аренду своей квартиры.
Работа в больнице заканчивалась в тринадцать тридцать. Полина очень уставала, у нее гудели ноги и ныла спина и плечи, болели руки. Тяжелая работа, хотя и не на полный рабочий день, к которой она не была приучена с детства, морально и физически изматывали ее. Работы по специальности было не найти, да и кому нужна была здесь ее кандидатская диссертация? Знание немецкого было на повседневном уровне, но для работы в офисе ей нужно было учить его и дальше. Ей очень хотелось домой на диван и тишины, покоя. Вот просто так запереться в квартире и никого не видеть.
Но вот подходил автобус и она выезжала в Нойдорф к господину Вайденбаху. Еще через двадцать минут она уже была на месте и звонила в дверь девяностолетнего архитектора. Как это ни странно выглядело, но этот человек почему-то стал важен для нее. Среди всех мужчин, которых Полина встретила в ее заграничной жизни, он держал лидирующее первенство. Он был по-настоящему взрослым, человечным и как мужчина покорил Полину тем, что прожил вместе со своей недавно скончавшейся супругой долгие шестьдесят лет. Это значило, что он сумел сделать эту женщину счастливой, если она не оставила его, а это искусство доступно не многим мужчинам. Господина Вайденбаха Полина посещала по понедельникам и четвергам. По пятницам она работала у его снохи Габи.
Она стояла на добротном из темного гранита крыльце престарелого архитектора усталая и голодная. На улице дул пронзительный холодный ветер. Ей было холодно, она ежилась и перевешивала с плеча на плечо матерчатый мешочек с маленьким пустым боксом для бутерброда и пустым, протекающим в крышке кофейным термосом внутри. На ней были старые, почти прорвавшиеся на коленях джинсы, купленные лет пять назад в «KIK» всего за пару евро. Они у Полины считались «рабочими», но при случае, когда они только-только после стирки, она одевала их в гости.
Каждый раз, как только она звонила в дверь господина Вайденбаха, проходило всего несколько минут и она уже слышала его быстрые шаги на деревянной лестнице. Он открывал дверь в фартуке, одетом поверх свежей постиранной и выутюженной Полиной дорогой рубашки. Рубашка в нескольких местах была, как обычно, в свежих пятнах от кофе или соуса.
– Привет, мое сокровище, – расплывался в улыбке старик, – проходи скорее. Как дела?
Настроение Полины сразу улучшалось. Она подавала ему руку и чмокала в свежевыбритую щеку.
– Все прекрасно, господин Вайденбах, вы сами-то сегодня как?
– Да как всегда. Немного давление подскочило. Ты проходи…
Он пропустил женщину вперед, и она по лестнице поднялась наверх, в столовую, чтобы обсудить «планы» на сегодня.
Дом бывшего архитектора Полина с удовольствием приводила в порядок. Она оставляла вещи в прихожей и поднималась по деревянным, покрытым черным лаком ступенькам в столовую.
Старик хозяйничал на кухне, что-то достал из холодильника, поставил тарелку в микроволновку.
Полина знала, что он, как всегда, готовил ей обед.
– Бери вилку и нож и садись за стол.
– Да не надо, господин Вайденбах, зачем вы…
– Без разговоров…– бурчал он и ставил тарелку на стол, – тебе надо покушать!
Полина никогда не понимала толком, как старику удавалось так вкусно готовить. Она села за стол и спросила:
– А вы уже пообедали?
– Да.
– Очень вкусно. Гуляш и макароны.
– Угу, – поддакивал старик, садился напротив Полины и набивал табаком «Black Luxuri» свою трубку. Дом старика был насквозь пропитан табачным дымом. Когда Полина мыла окна, то смывала со стекол коричнево-зеленый слой никотина.
Традиция кормить Полину после работы в клинике завелась больше года назад, когда она начала работать у господина Вайденбаха в его доме.
Как-то раз, закончив уборку, она собиралась домой. Старик подошел к ней и всунул в ее руку пятьдесят евро, сказав: «Вот, девочка, сходи на выходные в хороший ресторан». От денег Полина отказалась. С тех пор он стал ее кормить у себя дома. Полина была очень тронута этим.
Пока она обедала, старик расспрашивал ее о делах в клинике, о матери.
На стенах его дома висели акварельные рисунки в рамках. Архитектор когда-то хорошо рисовал. На камине и на ночном столике в рамках стояли портреты его умершей жены Клары.