Чтение онлайн

— Плохо, что нет у вас ни Бога, ни религии.

— Один «бес», — тяжело вздохнула Коза.

— Сам дьявол с усами заменил вам его, апостолов — шайка убийц и воров, а иконы — их портреты.

— Замолкни, Валя, прошу! — взмолилась Надя.

— У нее все впереди, она придет к Богу, это неизбежно, мы все были такие и верили только в призрак «коммунизма», который ходит по Европе, а к нам не идет.

Когда Валя вышла на минуту в тамбур выплеснуть воду, Коза шепнула:

— Я твой сон румынке-гадалке рассказала, она настоящая ведунья. Это она Еве Браун нагадала, что та на весь мир знаменита будет.

Надя знала, кто такая Ева Браун, но сейчас ее интересовала только собственная судьба.

— Что она сказала? — быстро спросила она, оглядываясь на дверь.

— Сказала, что плохой! Получишь удар там, где ждешь радость.

— Никакой радости я и не жду, — мрачно сказала Надя.

— И еще она добавила: «Сто лет вам радости не видеть, а пребывать в горестях и смуте, народ-цареубийца!»

Клондайк в свое дежурство, делая обход зоны с надзирателями, мог видеть Валю, когда та искала дежурняков, чтоб ей открыли барак и уже точно знал, что ее напарница оставалась одна. Но ему хотелось видеть Надю не только в свое дежурство, каждый день, всегда, а это было небезопасно.

Надя просила его не рисковать, но он отвечал ей шуткой:

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — и, сияя улыбкой, заявился в тот же вечер в дежурство Горохова.

«Ишь возрадовался, не боится, опер попутает, погоны сдрючит, а меня к блатнякам шуганет», — сердито подумала Надя и поспешно застегнула свой халат — свиной чехол до самой верхней пуговицы, затем, встала по стойке «смирно, входит начальство!» как и полагалось зечке в Речлаге, нарочно подчеркивая, она — заключенная, он — офицер охраны.

— Ты ошиблась, моя любимая, халат надо снимать, работа закончена. Разреши помочь тебе, — весело сказал Клондайк.

Надя отстранилась и слегка шлепнула его по уже протянутой руке.

— Это вы ошиблись, гражданин начальник! — сказала она недовольно, явно не одобряя его действия. — Когда вы входите, надо срочно надевать телогрейку, а сверху еще бушлат. Жаль, что нет ЧТЗ, [9] а то и их не мешало бы, колени прикрыть!

— Чем же я так испугал тебя? — спросил, с притворным недоумением, Клондайк, отступая от нее на шаг.

— Все, Саша! Я твердо решила, поцелуи и объятья отменяются.

— И за что же мне такое наказание?

— Просто я поняла, что за этим следует.

— Вот и отлично! Не понимаю только, чем же это плохо, то, что за «этим» следует? — воскликнул Клондайк.

Надя тотчас уловила иронию его слов.

— А то, что от таких поцелуев дети получаются! — покраснев, заявила она и быстро отвернулась, сообразив, что в запале сказала не то, что нужно.

— Что? Я не ослышался? Повтори, пожалуйста…

— Я сказала, что от таких поцелуев дети рождаются, — упрямо, с досадой повторила Надя и сердито передернула плечами, глядя, как Клондайк заходился от смеха. — Развеселился! Ишь, зубы, как у крокодила, полна пасть!

— Ты уморишь меня, любимая! Я-то знал другое… Конечно, ты учила биологию позже меня, возможно, изменилось…

— А ты что знал, с ветра?

— Нет, зачем же! Ну, скажем, аист принес или в капусте найти можно, если поискать! — произнес, давясь от смеха, Клондайк, но не удержался и упал на колченогий табурет.

— Прекрати сию же минуту говорить гадкие пошлости! — гневно закричала Надя. — Это подло!

«Поддай пошляку» — шепнул бес.

— Конечно, я подлец! — искренне согласился пристыженный Клондайк, взглянув в ее разгневанное лицо. — Подлец! Я обольщаю ребенка, который еще не знает, что такое любовь, да еще говорю черт знает что! Прости меня!

— Запомни раз и навсегда, Саша! Одно пошлое, циничное слово может разрушить большую любовь, лишить ее музыки и красоты, превратить в обыкновенную связь.

— Наверное, только не мою! — сказал Клондайк и, поцеловав обе Надины руки, вышел.

«Наконец-то и тебе будет стыдно, Клондайк, любовь моя!» — ликовала Надя. — «Так и надо, знай наших!» — поддержал бес.

Но не успела она закончить свои размышления о том, как правильно преподала урок своему возлюбленному, ей показалось, что кто-то заглянул в окно. Пугаться здесь было некого, ОЛП не воровской, но, послушав внимательно, она насторожилась. Снаружи ясно различался скрип снега под ногами, а затем послышались сильные удары в дверь. «Дверь заперта! — вспомнила Надя. — За Клондайком закрыла». Она тихо вышла в тамбур и спросила: — Кто там?

— Открывай, обход!

«Видно, Бог мне помогает!» — подумала она, когда, оттолкнув ее к стене, ворвался опер Горохов, за ним старший надзиратель и дежурный по вахте.

— Одна?

— С Богом, не одна, — как заправская ханжа, «овечкой» ответила Надя. А сердце покатилось в пятки. Вот если б десяток минут раньше!

— Почему дверь заперта? — спросил Горохов. А сам, как охотничий пес, весь настороженный, обшарил глазами всю хлеборезку.

— Начальник режима приказал запирать дверь, когда в хлеборезке хлеб.

— Какой начальник? — пытливо заглядывая ей в глаза, осведомился Горохов. — Тарасов?

— Я их по фамилии не знаю. Капитан, новый!

— Ты ему сказала, что это мое распоряжение?

— Конечно! Он ответил, что оперуполномоченный за материальные ценности не отвечает, и приказал запирать дверь.

Горохов едва заметным движением кивнул старшему надзирателю на комнатуху — и тот сразу направился туда. Надя встала в дверном проеме.

— Наследите мне, только что полы вымыли.

— А ну двинь! — скомандовал Гусь и, оттеснив ее, прошел в комнатуху.

— Ты нагнись, под топчан посмотри, может, там кого найдешь! — шепнула ему ехидно Надя.

— Надо будет, найду! — обозлился Гусь.

— Скажите, что ищете, может, я могу помочь?

— Встань, как положено! — резко оборвал Горохов.

Надя немедленно встала по стойке смирно, но не сдержалась и взглянула на опера насмешливо и, как показалось ему, дерзко.

— Чего лыбишься?

— Рада! Гости пришли.

— Ну-ну, поговори еще! — а сам уселся на колченогую табуретку и закурил.