Чтение онлайн

— Ты не хочешь вернуться в спорт?

Я вздрогнула, оборачиваясь на мужчину.

— Моя подруга, — я указала на экран. — Джессика, золото взяла. Я и так в спорте, Артем. Просто по другую сторону.

— Я имел в виду снова выступать самой.

— Нет, я уже стара для этого, — без смеха ответила я. — Я упустила много времени. Мне не вернуться в прежнюю форму. Есть такая известная советская пловчиха, Лина Качюшите. Она рассказывала, что в сборной СССР был такой тест: нужно было проплыть 10 раз по 200 метров вольным стилем, при этом уложиться в определенный временной промежуток, и плюсом улучшать показатель на каждом отрезке. Так вот, в 15 лет я могла повторить это. А сейчас — даже половину не осилю. В большой спорт мне не вернуться. Техника никуда не делась, а вот скорость и маневренность — увы. Да я и не стремлюсь.

— Как там Подкорытов? — с улыбкой спросил мужчина.

— Я зову его «моя любовь». Хотя там больше страданий, чем любви, — рассмеялась я. — У него большое спортивное будущее, если он не убьется раньше времени. Он вообще не может контролировать свои передвижения.

Гиперактивность плюс любопытство. На каждой тренировке то носом пол клюнет, то с тумбы свалится. Вечно с травмами и синяками.

— У тебя глаза горят, когда ты про учеников рассказываешь, — умилился Артем.

— Я очень люблю детей. И своих особенно.

— Что стало с твоим тренером? — мужчина резко перевел разговор.

— Он повесился до суда. В камере.

— В голосе как будто бы чувствуется жалость. Сам повесился?

— Папа считает, что ему помогли. Он был очень известным и в Союзе, и в современной России тренером. А после его смерти скандал быстро затих. Насчет жалости… Я все еще зла на него, но простила. За это время в моей памяти восстановились все хорошие воспоминания: мое трудное, но счастливое спортивное детство, юность в разъездах, я благодаря спорту видела полмира. Он был лучшим тренером! Мне и 10 % от его мастерства педагога не достичь: он с этим родился. Он был хорошим спортивным наставником, но плохим человеком… Я простила его. Но вот тактильные воспоминания остались… Мне очень хочется попробовать… Ну, секс, — смущенно протянула я. — Но я очень сомневаюсь, что смогу выбить из головы память о его прикосновениях.

— Как происходили твои предыдущие попытки? Я ни на чем не настаиваю. Если ты не хочешь — можешь не говорить.

— За годы терапии я стала очень откровенным человеком, да и скрывать мне нечего. Тем более от тебя. Я мастер спорта по поцелуям, — грустно улыбнулась я. — Потому что я максимально долго оттягиваю переход к близости.

Я долго вообще не могла себе позволить даже думать о сексе. Но со временем даже стала предпринимать попытки. Три были удачными: дело дошло до обнажения, и даже легкой прелюдии. Потом на меня накатывала истерика, или паника, или все вместе, и я сбегала или пыталась тактично выпроводить парня. Кстати, да, это всегда были парни. Все моего возраста или чуть постарше. Ты — мой самый взрослый партнер, — я сказала это, и напрягалась, вдруг Артем обидится. — Хотя, всего 12 лет. Не так уж и много.

— Как раз это важно. Я пережил время бездумной страсти, «секса ради секса». Да и сам секс как просто акт меня не интересовал никогда. Мне хотелось и хочется какого-то подтекста, какой-то тайны для двоих.

— А почему ты один?

— Я не один. И никогда не был один — рядом постоянно были женщины. Я всех их вспоминаю с благодарностью и нежностью. Но ни одна не смогла задержаться надолго, или я не смог удержать. Они уходили — я отпускал. Здесь нет никакой тайны, не нужно искать подвох. Просто иногда я думаю, что где-то у каждого человека ест идеальная пара. Кто-то ее находит, а кто-то остается не со своей половиной. Это не романтика, и не сказка. Просто мои мысли.

— А звучит романтично. Ты считаешь, что твоя пара — я?

— Пока не знаю. Но мне бы этого хотелось.

— Расскажи мне какую-нибудь тайну про себя.

— У меня нет тайн.

— Ну, что-то такое, о чем я не знаю.

— Ну что ж…. Тогда лучше покажу, — с этим словами мужчина начала расстегивать пуговицы на рубашке.

Я нервно улыбнулась, и опустила глаза.

— Нет-нет, — поспешно выдал Артем. — Никакого сексуального подтекста. Это скорее асексуально.

— Как моя пижамка? — попыталась разрядить атмосферу я, напоминая про детские рисунки на моей пижаме.

— Твоя пижамка очень сексуальная, — рассмеялся Артем.

Мужчина снял рубашку, и повернулся ко мне спиной. Я заворожено протянула руку, и дотронулась до кожи: на всю спину, с переходом на руки и ребра, была покрыта большой цветной татуировкой, изображавшей дракона. Я провела ладонью по спине, и тут же отдернула руку.

— Мне не больно, — глухо сказал мужчина.

— Что… что это? — запнувшись, спросила я.

— Шрамы.

Я вернула руку: начала вести ладонью от плеча по лопаткам и до поясницы. И через каждый сантиметр я натыкалась на выпуклости, неровности кожи. Кое-где шрамы были очень большими, один из них шел горизонтально по ребру, полностью повторяя его контур. Кое-какие были крошечными, как будто оставленными маленькими гвоздиком.

— Откуда они?

— А вот это и есть тайна. Я расскажу тебе, если пообещаешь мне две вещи.

— Обещаю, — быстро ответила я.

Артем глухо рассмеялся.

— Даже не спрашивая, какие? — я кивнула. — Ты пообещаешь мне не жалеть меня и не плакать. Второе — ты пообещаешь мне приложить максимум усилий для того, что преодолеть свой страх, и будешь делать все то, что я посчитаю нужным для этого сделать.

— Хорошо, — второе условие немного пугало, но отступать было некуда.

— В 1998 году мы с Герой сели в ненужное время в ненужный вагон метро. На последней станции в вагоне взорвалась бомба. Погибло 12 человек, все в вагоне получили осколочные ранения. Бомба была самодельной, начиненной гвоздями, болтами, мелкими обрезками листового металла. Я стоял ближе к тому краю, где был взрыв, и падая, частично накрыл собой Геру. Это спасло лица и головы. У меня пострадала спина и задняя часть ног, у Г еры — плечо и бедра. После многих месяцев реабилитации нам сказали, что шрамы останутся навсегда, и даже много сеансов и химической, и лазерной обработки не помогут. Тогда мы вместе, где-то через два года, пошли в татусалон, и полностью перекрыли все следы татуировками. Это был акт братской солидарности и подросткового максимализма. Сейчас я бы вряд ли стал такое делать.

Я сглотнула. Конечно, мне хотелось пожалеть его… Но ему это было не нужно.

— Почему дракон? — спонтанно выдала я. — В греческой культуре дракон — символ террора и агрессии…

— Да, а во всех азиатских — мудрости. Сейчас для меня все это уже не имеет значение. Но тогда, в юности, мне хотелось какого-то символизма, и я решил смешать идею греческого террора с мыслью о мудром всепрощении. Молодость, — с улыбкой констатировал мужчина.

— И как вы после этого жили? Это же страшно. Как потом в метро спускаться?

— Жили не очень. Но не из-за страха. Точнее из-за него, конечно, но метро и толпы мы боялись меньше, чем опять оказаться в ситуации беспомощности. Скорые ехали долго, люди умирали от кровотечений, не дожидаясь приезда врачей. Мы вдвоем пытались хоть как-то помогать всем пострадавшим, при этом сами еле стояли. Гера еще ничего, а я не обращал внимания на то, что по спине что-то горячее струится. Мне казалось, что пот. Всё-таки зима была, а после взрыва там обшивка загорелась, и вообще душно было. Уже потом оказалась, что слишком много крови потерял, пару месяцев в больнице. Но страшнее было просыпаться, когда первая мысль — я мог пережать тому мужику вену, и он бы выжил. Я мог бы снять майку, и заткнуть ею место оторванной кисти, и женщина потеряла бы меньше крови. В общем, я очень боялся еще раз оказаться в такой ситуации… Я боялся, что не смогу снова кого-то спасти, кому-то помочь.

— Это похоже на тайну, — тихо ответила я, поглаживая мужскую спину. — И сейчас боишься?

— Боюсь, — просто и откровенно сказал Артем. — Я хочу тебе помочь. Я знаю, как это делать с точки зрения кабинетного психолога. А сейчас я в полевой обстановке, — мужчина ухмыльнулся. — И для меня это тоже испытание.

Татуировка мне нравилась, она была красочной, впечатляюще объемной. Если мужчина напрягался, то бугрившиеся мышцы «оживляли» дракона, и он будто бы двигался. Но мне не нравилось, что скрыто за этим рисунком: боль, страх, отчаяние, ощущение бессилия. Я прижалась щекой к мордашке дракона, которая находилась на левой лопатке, прикладывая ладони к ребрам. Левая рука ощутила, как сильно бьется сердце мужчины. Моего мужчины.